Книга Убрать ИИ проповедника, страница 51 – Лиза Гамаус

Сегодня было первое задание по эмпатии. Оно считалось несложным — сесть в ресторане недалеко от столика, где должны были ужинать муж с женой, спокойно настроиться на мужчину и понять всё, что у него вертелось в голове. Постараться понять не только ближний план его мыслей, то есть степень достоверности его ответов и вообще разговора, который он будет вести со своей супругой, но и ассоциативные связи, появляющиеся у него в сознании, когда он произносил те или иные слова. Богдан должен был постараться понять, что его волновало на момент встречи, и какие планы он строил на ближайшее будущее.

Немного неопределённое задание, что уж там. Пойми всё, что у него в голове вертелось вчера, вертится сегодня и завертится завтра. Самое главное, не перепутать вчера и завтра. Мужчина никак не должен был почувствовать присутствие Богдана. Наташа предупредила, что «объект» обладал повышенной интуитивностью и отличался крайней чувствительностью к любому ментальному воздействию, так что Богдан должен был вести себя максимально нейтрально и спокойно. О жене не сказали ни слова, она не представляла интереса.

В ресторан он приехал заранее, осмотрелся, сел за столик у стены, заказал минералки и устриц. Во французском ресторане всегда хотелось устриц, точнее, тогда хотелось, когда был Эдвардом. Жаль, в Париже так и не побывал. А как мечтал постоять на знаменитой лестнице в Гранд-Опера, поболтаться по Мон Мартру, устриц опять же поесть настоящих с чёрным хлебом и с их хвалёным майонезом. Обязательно бы с кем-нибудь там познакомился, с молодой, пусть не парижанкой, пусть просто с симпатичной девчонкой, нарассказывал бы ей историй про то, какой он знаменитый артист в России, потратил бы на неё все деньги, и говорил бы ей комплименты и самые красивые слова из всех пьес, в которых он в жизни играл точнее, принимал участие.

Столики под белыми скатертями стояли, как положено, почти вплотную, в интерьере преобладал белый цвет и зеркальные панели. Нарядные хрустальные люстры с бледно-лиловыми подвесками придавали шика и дворцовости. А стулья-кресла ему сразу не понравились — в нём ещё жила старая привычка обращать пристальное внимание на всё деревянное. Разве это стулья!

В семь с четвертью в зал вошёл мужчина, ради которого он приехал. Рядом с ним шла женщина. Официант их проводил до столика, на удивление очень близко стоявшего со столиком Богдана. Как знал, подумал он. Народ только начинал собираться, и одиноко сидящий молодой человек в элегантном тёмно-синем костюме привлёк их внимание. Мужчина бросил на него оценивающий взгляд, продлившийся секунды две, но, видимо, ему этого было достаточно, а его спутница посмотрела на Богдана подольше. Она как-будто улыбнулась своими красивыми зелёными глазами и сразу понравилась. Изысканная, молчаливая, грустная. Сели. Мужчина быстро просмотрел меню и сделал заказ.

Складывалось впечатление, что ему здесь всё знакомо, и он заранее знал, что будет есть. Женщина сидела молча, кивнула пару раз, когда он читал меню, и безразлично уставилась в сторону. На ней было скромное чёрное платье, а с левой стороны груди красовалась достаточно крупная брошь в виде колоса пшеницы.

— Ты бываешь дома два дня в неделю. У тебя, что, есть другой дом? — спросила женщина, как только официант отошёл от их столика, налив ей в бокал красного вина.