Книга После развода. Ты мне нужна, страница 4 – Анастасия Петрова

И занавес.

Резко скидываю его руки, по телу бежит дрожь, холодно так, что я трясусь.

— Возьми одеяло и уходи спать в гостиную.

Говорю не своим голосом. И кажется, он по одному моему тону понимает, что это не обсуждается.

Что это приговор. Нам.

Паша молча забирает спальные принадлежности, останавливается лишь на секунду в дверях, бросив мне, что рану надо обработать. Будто я и без него не в курсе.

Перед зеркалом я вижу ту версию себя, с которой раньше не встречалась. Глаза бешеные от злости, щёки красные, а зрачок расширен. Губы же, наоборот, плотно сжаты.

На белой ткани ночнушки алое пятно крови. Я смачиваю ватный диск в прохладной воде, стираю следы и прикладываю его к ушибленному месту.

В голове повторяется его фраза про чувства к другой. Как заезженная пластинка ездит по мозгам.

Даже не помню, как останавливаю кровь, как ложусь спать. Да и сплю ли я вообще? Сон прерывистый и беспокойный.

Утром вскакиваю довольно рано, но уже слышу мальчиков, которые собираются в школу.

Словно по инерции иду будить Полину. Она, конечно же, хнычет, что не хочет в школу. И я честно не хотела быть бешеной собакой, но срываюсь.

Прикрикиваю на неё, в ту же минуту себя коря. Ведь дочь ни в чём не виновата. Это я не в силах справиться с эмоциями.

Полина обиженно дует губы.

Внизу никого нет. Даже следа на диване, указывающего на то, что Паша спал здесь. Внутри щемит.

Уехал ночью? Или не спал вовсе?

Детям пока ничего не говорю. Да если бы я знала, что вообще говорить.

Они интересуются о моём синяке, я придумываю небылицу о том, что поскользнулась в ванной на кафеле и упала. И они верят.

Мальчики забирают Полину с собой, все уходят, дом погружается в тишину. И меня придавливает бетонной плитой. Все чувства достигают эпицентра, а слёзы дают волю.

Рыдаю. Рыдаю так, словно оплакиваю ушедшего.

Я хороню нашу семью.

Только после трёх часов истерики вспоминаю, что вообще-то записана на маникюр. И радуюсь этому. Мне нужно отвлечься, нужна хоть какая-то передышка, иначе сожру себя сама.

Пусть Лена, мой мастер, лучше щебечет мне на ухо все сплетни, которые собрала. Пусть я лучше окунусь в чужую драму, чем буду участницей своей собственной.

Лена и правда меня отвлекает, я этому радуюсь. Съедаю аж три конфеты, шоколадные, с кремовой начинкой. По взгляду понимаю, что Лена видит изменения во мне, но, благо, ей хватает ума и такта, чтобы промолчать.

Если мне сейчас задать вопрос: «Что со мной?»

Либо я снова впаду в истерику, либо буду злой и агрессивной. И тот, и тот расклад меня не устраивает.

С новыми ногтями пудрового оттенка и с вырванной душой выхожу из салона.

Домой не хочу. К детям не хочу. К родственникам тоже.

Никуда не хочу. Но есть слово «надо».

Не успев сесть в машину, я словно в сюрреалистическом фильме ловлю взглядом знакомую фигуру. Паша улыбается, спина ровная, движения чёткие.

Он демонстрирует свою уверенность.

Той, которую сейчас держит за руку. И той, кого нежно целует в щёку.

— Мам, прежде чем ты заглянешь в электронный дневник и увидишь там двойку, я сразу скажу… Это всё ещё деление.

Будь оно проклято, это деление… И я бы безусловно сейчас включилась в разговор с дочерью, если бы перед глазами не стояла картина, где мой муж с другой женщиной.

Полина продолжает что-то щебетать, из её слов я лишь понимаю, что она обещает исправить оценку. Что останется на дополнительные занятия с математичкой.