Книга Твоя нелюбимая жена, страница 17 – Юлия Бонд

Тётя Люба прекрасно всё это знает, они получают хорошие проценты с оборотов отцовского бизнеса. Но ведёт себя эта женщина так, будто я на её шее сижу, вот прям забралась туда и ещё ноги свесила. Сказать, что меня раздражает эта женщина – ничего не сказать. Я бы могла поставить её на место, но не хочу, чтоб у Игоря Ивановича возникли какие-то проблемы. Он очень любит свою жену, несмотря на то, что у неё весьма скверный характер.

Пока что лимит моего терпения не закончился. Возможно, когда-то настанет последняя капля, но это точно не во время моей беременности. Моя основная задача на ближайший год – выносить и родить здорового ребёнка, которого я люблю больше, чем собственную жизнь.

* * *

— Вот сюда ложитесь, – приветливая медсестра помогает мне устроиться на кушетке.

Коснувшись головой прохладного материала кушетки, я поднимаю край футболки, оголяю живот. Врач-узист, мужчина в почётном возрасте, добродушно улыбается. Мажет мне живот специальным гелем, чтоб вскоре начать обследование.

Неожиданно в кабинете УЗИ открывается дверь. Я даже толком сообразить не успеваю, что происходит.

— Мужчина, выйдете немедленно! – строго отчитывает медсестра только что ворвавшегося в кабинет мужчину.

А я смотрю на незваного посетителя и хмурюсь. Блин, Ольховский! Ты серьёзно?

— Не выйду, я специально пришёл посмотреть на ребёнка, – отрезает Богдан, игнорируя свирепый взгляд медсестры.

— А вы кто такой? Что значит, посмотреть на своего ребёнка? Здесь не зоопарк, – медсестра грудью готова лезть на амбразуру, зря, конечно же.

— Это будущий отец моего ребёнка. Не выгоняйте его, – в итоге мне приходится вмешаться, а Богдан уже миновал разделяющее нас с ним расстояние и теперь мостится на соседнем с кушеткой стуле. – Продолжайте, доктор, пожалуйста.

Видимо, монохромная картинка на мониторе пробирает Ольховского до глубины души. Он, как зачарованный, сидит на стуле и глаз не сводит с монитора, а там уже видны ножки и ручки, которые показывает врач-узист.

— А когда нам скажут пол ребёнка? – с нетерпением интересуется Богдан.

— В двадцать недель, на втором скрининге, – поясняет врач, а Ольховский хочет спросить что-то ещё – видно по его взгляду, но сдерживается.

Услышав от врача, что с ребёнком всё хорошо, он развивается согласно срокам и без отклонений, я облегчённо выдыхаю, да и будущий отец тоже. Странно вот так – находиться рядом друг с другом. Я не звала Богдана в больницу, но этого и не нужно, как оказалось. Догадываюсь, откуда растут ноги. Без тёти Любы не обошлось. Не скажу, что Ольховский сильно раздражает своим присутствием, но и радости от нашей встречи я не испытываю.

Обследование завершается, я вытираю сухой салфеткой остатки геля на животе и спешу отдёрнуть край блузки. Без одежды мой округлившийся живот уже немного заметен, его не спутаешь ни с чем другим, а вот в блузке – нет. На моей работе, кроме самых приближённых, до сих пор не знают о беременности.

Перед тем как захлопнуть дверь с той стороны, благодарю медиков за проделанную работу. А Богдан, как галантный кавалер, открывает передо мной дверь в кабинете и пропускает вперёд.

— Ух ты, я и подумать не мог, что он там такой маленький, – на эмоциях выдаёт Богдан, когда мы оказываемся в больничном коридоре.