Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 137 – Алиса Селезнёва

— Президент Китая просил президента России не начинать войну до окончания Олимпиады. Боже, какую глупость только не напишут, дабы привлечь к себе внимание. – Агата со злостью отшвырнула телефон. –  Как же я ненавижу журналистов.

Аля отвернулась к стене. Постепенно она шла на поправку. Сама держала ложку и иногда даже шутила. Назавтра Агата собиралась вернуться к занятиям и сходить в «Прозрение». По ночам она теперь молилась за Алексея Николаевича и его жену, надеясь, что первый поправится, а вторая не сойдёт с ума от горя. На завтра у Агаты были грандиозные планы, но утром ей позвонила мать и попросила о срочной встрече.

— Ну, и что ей на этот раз от меня понадобилось?! Неужели опять решила уму-разуму поучить и Никиту вспомнить?

Брызгая от злости слюной, Агата носилась по комнате, как стая разъярённых гоблинов. Недопитый стакан с водой дрожал в её руке, и она никак не могла найти место, куда бы его поставить. Поднявшись над подушками, Аля улыбнулась и похлопала по одеялу рядом с собой.

— Может быть, она просто хочет помириться. Она же твоя мама.

Не сдержавшись, Агата закатила глаза и громко фыркнула, но тут же осеклась и извинилась. Фыркать на Алю сейчас было преступлением, поэтому ей пришлось засунуть своё раздражение куда подальше и согласиться. Правда, эту самую встречу она назначила не дома и даже не в кафе, а в сквере возле университета. На центральной лавочке, ровно в три часа дня, чтобы разговор прошёл максимально быстро, по существу и без лишних рассусоливаний.

Первую половину дня настроение у Агаты было ни к чёрту, и большую часть из того, что рассказывали преподаватели, она не слышала. В перемену в аудитории началась возня. Кто-то громко кричал, кто-то смеялся, староста группы, Лена Зимасова, эмоционально размахивала руками. Все спорили насчёт какого-то не то выступления, не то соревнования между факультетами.

— Стихи почитаем, песню споём, на гитаре поиграем, станцуем. Всё как обычно.

— Стихи прочитают Варя и Инна, споёт Игорь, а танцевать ты будешь? – Лена упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на Женю Варанкина, маленького худого паренька, с которым у неё всегда были контры. Женя претендовал на роль лидера, а Лену это страшно бесило.

Варанкин нахально улыбнулся.

— Я могу. Брейк-данс устроит?

Лена яростно сверкнула глазами, а потом издевательски захихикала.

— Четыре раза подряд? Ну, давай!

Агата глубоко вздохнула, досчитала до пяти и вышла из-за парты. Мысли о матери наводили на неё тоску, и она решила, что лишний «плюсик» в карму ей сегодня точно не помешает.

— Танцевать могу я.

Восемь пар глаз смотрели на неё не мигая. Одна из однокурсниц даже приоткрыла рот от удивления.

— Ты? И что именно? – Лена подозрительно изогнула левую бровь.

— Вальс, венский вальс, танго, фокстрот, квикстеп, самбу, ча-ча-ча, румбу, пасодобль и джайв – любой из перечисленных, – на последних трёх Агата сделала особый акцент голосом, – но, разумеется, нужно потренироваться.

— И насколько хорошо ты танцуешь? – подключился к допросу Женя.

Щекам Агаты стало невыносимо жарко.

— Я несколько лет занималась танцами профессионально. Ездила на соревнования. Брала медали. Кубки тоже были. Но стандарт всегда давался мне лучше латины.

— Что такое стандарт? И что такое латина?