Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 78 – Алиса Селезнёва

Первый год кровотечения были особенно обильными, цикл устанавливался долго, и Агата часто просыпалась с такими же красными динозаврами на простыне, какой и остался на постели Анны Георгиевны. Именно поэтому она почти не удивилась и решила, что мать попросту сплоховала и протекла, и никаким образом не связала красное пятно со всхлипами, стонами и поспешным отъездом в больницу. «Желудок, так желудок, – мысленно согласилась Агата, – через пару часов вернётся…»

Но Анна Георгиевна почему-то не вернулась ни через два часа, ни через четыре, а вечером Вадим сказал, что её положили в больницу.

К матери Агату не пустили. В городе началась сезонная эпидемия ГРИППа и ОРВИ, и во всех больницах объявили строгий карантин. Вадим каждое утро возил Анне Георгиевне суп и горячее, но передавал их сугубо через медсестёр. С домашними Наумова старшая общалась только по телефону, голос при этом у неё был слабый и болезненный.

Язва не подтвердилась, и положили Анну Георгиевну почему-то в гинекологию. Аля сказала, что у неё воспалились придатки. В этот раз Агата ей не поверила, но допытываться не стала, решив лично выяснить всё у матери, когда та вернётся из больницы. В какой-то степени «воспаление придатков» Анны Георгиевны сыграло Агате на руку. В затылок никто не дышал, жизни не учил, и она осмелилась поговорить с Ольгой Викторовной самостоятельно.

В назначенный день Данил вызвался сопровождать её до клуба и не остался на улице, как она его не уговаривала. В кабинет тренера они вошли вместе. Рука об руку. Плечо к плечу.

Ольга Викторовна сидела за столом и что-то писала. Когда Агата поздоровалась и трижды покашляла в кулак, она не оторвалась от своей работы и только пододвинула кипу бумаг поближе к клавиатуре.

— Пришла сказать, что хочешь тренироваться?

Агата шаркнула ногой по полу и сглотнула. Данил несильно сжал её пальцы и чуть заметно дёрнул правым плечом.

— Нет, пришла сказать, что не вернусь в танцы. Я ухожу. Ухожу насовсем.

Ольга Викторовна подняла голову, сняла очки и потёрла переносицу. Ей было слегка за сорок. Темноволосая, высокая, с глубоко посаженными глазами и острыми чертами лица, за которые воспитанники прозвали её орлицей. Сочувствовать она не умела и была ещё более жёсткой, чем Анна Георгиевна.

— Мать знает?

— Знает, – соврала Агата. Она надеялась провернуть дело с уходом из клуба шито-крыто, а потом просто поставить родных перед фактом. – Я не хочу. Точнее, мы не хотим, чтобы на следующих соревнованиях или тренировках я получила новую травму.

Ольга Викторовна пожевала губу.

— Ты думаешь, ты первая, кто упал? Не первая. Больше скажу: не последняя. Это не гимнастика и не фигурная катание. Травм в танцах не так много, как там, но они всё равно бывают. И это нужно просто принять.

Агата посмотрела по сторонам. Шкаф, жалюзи, витрины… Почему-то ей вспомнились Екатеринбург и последние секунды джайва, во время которых она лежала распластанная по полу. Боль тогда была адская. Как будто в неё воткнули тысячу раскалённых игл. Музыка смолкла, и все уставились на неё. Даже танцевать перестали. Никита сидел рядом на корточках. Кажется, он умолял её подняться. А может, и нет. Она уже не помнила. Помнила только боль, а ещё испуганное лицо Данила. Местным врачам он её тогда не доверил и в медпункт тоже заносил на руках.