Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 80 – Алиса Селезнёва

Данил не стал спорить и, накинув на голову капюшон, повёл её к остановке. Агата шла медленно и постоянно спотыкалась. В ушах попеременно звенели то проклятия Никиты, то слова Дани. Чему верить, она не понимала.

А затем её накрыло нечаянными воспоминаниями. Звонки, сообщения... Порыв найти анальгин. Фраза, брошенная Ольгой Викторовной про нежелание Никиты танцевать с другими партнёршами. Постоянные нападки в сторону Данила. Всё это казалось таким нереальным и одновременно совсем простым. Причина крылась не в амбициях, не в чувстве вины и не в страхе. Никита действительно был в неё влюблён, но она почему-то этого не замечала. Как и не замечала самого Никиту…

«Да теперь-то какая разница? – сидя в автобусе, сама перед собой оправдывалась Агата. – Это всё равно уже ничего не меняет. Люблю-то я Данила, а Никита пускай живёт, как хочет…»

* * *

Анна Георгиевна вернулась домой тем же вечером, и Агата, опасаясь звонка Ольги Викторовны, пришла к ней в комнату сама. Мать, худая и бледная, лежала на кровати пластом. За пять дней пребывания в больнице она потеряла килограммов десять. Недавно округлившиеся щёки спали, а глаза и вовсе ввалились внутрь. В руках впервые за много лет не было ни телефона, ни планшета, ни ежедневника. Анна Георгиевна лежала на спине и просто смотрела в потолок.

— Давай завтра, – произнесла она, как только увидела в дверях дочь и попыталась перевернуться на бок.

— Сейчас. Я хочу, чтобы ты узнала от меня. – Агата шмыгнула внутрь и встала напротив кровати. – Я бросила танцы. И я больше не вернусь в клуб, даже если ты запрёшь меня дома.

— Делай, что хочешь, Агата. Это твоя жизнь. Не моя. Только не жалуйся потом, если с медицинским не срастётся.

Последняя фраза была произнесена из-под одеяла и очень прозрачно намекала на то, что разговор на сегодня закончен.

Агате не пришлось ни плакать, ни ругаться, ни топать ногами. Проиграв тысячу битв, она всё-таки выиграла войну с танцами. И с матерью тоже…

У Анны Георгиевны произошёл выкидыш. Агата узнала об этом случайно, когда на утро после возвращения матери из больницы обнаружила в мусорном ведре совершенно новые ползунки голубого цвета. Вот тогда она и сообразила почём фунт лиха и собрала все ниточки в единый клубок. Сопоставила стационар, непонятно откуда взявшуюся полноту и алого динозавра на простыне. Анна Георгиевна провела дома весь день и вышла на улицу только вечером. Агата столкнулась с ней в дверях и пулей помчалась в материнскую спальню. Бумаги из больницы нашлись на пятой минуте поисков. Они лежали вместе с документами на квартиру в одном из ящиков письменного стола. «Восемнадцать недель», – только и смогла разобрать Агата, а потом наткнулась на результаты ультразвукового исследования.

— Пятый месяц, – кричала она на Алю несколькими мгновениями позже, тряся перед её лицом злосчастными справками. – А ты всё знала и молчала. Врала мне. Я что, пятилетний ребёнок? Когда вы мне собирались сказать? Перед родами?

Аля спокойно открыла посудомоечную машину и выгребла оттуда гору отмытой посуды.

— А ты всё нам рассказываешь? И сразу? – Агата сглотнула и почувствовала себя пристыженной. – Ты сказала матери, когда начала встречаться с Данилом? Сказала, что бросила танцы? Нет… Ты сходила к тренеру, решила всё одна и поставила мать перед фактом.