Книга Никто, кроме тебя, страница 58 – Алиса Селезнёва

— На заводе, где он отпахал двадцать лет, кое-как собрали двенадцать тысяч, и в доме ещё пять. А он, оказывается, погиб, вытаскивая какого-то… – Вера прикрыла глаза и сжала в кулак вторую руку, – какого-то парня нашего с тобой возраста, а тот даже на похороны не пришёл.

— Может быть, в это время он лежал в больнице и просто не мог.

— Нигде он не лежал. – В голосе Веры прозвучало отчаяние, смешанное со злобой. – Ты и сама это знаешь. Сто раз поможешь – забудут. Один откажешь – станешь сволочью, скотиной и волком в овечьей шкуре. Люди доброту быстро забывают, а вот плохое помнят долго, потому что плохое помнить выгоднее. Потому что благодаря этому появляется возможность лишний раз себя пожалеть.

Повернув голову, я посмотрела на штору, которая висела за нашими спинами. Часть ткани спала с крючков и торчала в воздухе неаккуратным комом. Похоже, кто-то хотел открыть окно да не рассчитал силы.

— И не говори мне про добрые дела, ад, рай и про то, что нам обязательно где-нибудь что-нибудь зачтётся. Ничего там нет. Ад и рай находятся в нашем мире.

В сложившейся ситуации самым мудрым с моей стороны было промолчать. Мне не хотелось спорить с Верой, потому толку от этого всё равно бы не прибавилось. В споре редко рождается истина, но всегда портятся отношения, а наши и без того болтались на тонкой ниточке.

Убрав в целлофановый пакет беляш, Вера встала из-за стола. Я поднялась вслед за ней, и мы, одевшись, дошли до выхода из корпуса вместе.

На улице по-прежнему свирепствовали крещенские морозы. Пронизывающий до костей ветер дул прямо в лицо и поднимал в воздух серебристые клубы снега. Махнув на прощанье рукой, Вера подошла к своему парню. Он как обычно ждал её у ступенек, привалившись к излюбленному красному мотоциклу.

Натянув шапку на уши, я торопливо направилась к остановке. Сегодня мне предстоял ещё один одинокий вечер.

* * *

За сессией пришла неделя каникул, на три дня из которых ко мне приехала бабушка. Мы много гуляли по улицам, болтали на малозначимые темы и смотрели старые советские фильмы. Об Эдике и Эмиратах бабушка не рассказывала, а я не спрашивала, подозревая, что ничем хорошим для мамы эта поездка естественно не кончилась.

В последний день её мини-отпуска мы собрали вещи Николая Андреевича и вместе с консервами Пса отвезли Илоне. Её номер мне удалось найти, пролистав долгую переписку с Верой. Илона по своему обыкновению приняла всё. Она, по-видимому, относилась к числу тех людей, которые умеют радоваться любой, даже самой незначительной мелочи, а потому торжественно пообещала, что сумеет пристроить каждую привезённую мной вещь.

А ещё неделю спустя я уже сама развернула в жёлтой многоэтажке пункт приёма вещей для бездомных. Никаких особых усилий для этого не требовалось. Я всего лишь напечатала несколько объявлений и развесила их у дверей подъездов в специально отведённых местах, предварительно договорившись со старшей по дому. Кто-то из соседей воспринял моё предложение с энтузиазмом, кто-то покрутил у виска, обозвав дурой, а кто-то молча оставлял пакеты с одеждой у дверей квартиры №217.

Январь перетёк в февраль без особых потрясений, и, как-то раз зайдя в местную «Пятёрочку», я заметила ту самую женщину в сиреневом берете. Правда, теперь она была одета в старую цигейковую шубу и серую вязаную шапку. В корзине её на самом дне покоились лук, картошка, пачка макарон и несколько банок шпротного паштета. Все вещи лежали аккуратно, да и сама она была аккуратной, по крайней мере, никакого запаха от неё я не чувствовала. Мой интерес подогревало другое: складывая что-то в корзинку, она всё время оглядывалась, а не наблюдает ли кто за ней, и, пройдя мимо кассы, незаметно бросила в карман большой «Сникерс».