Книга Никто, кроме тебя, страница 60 – Алиса Селезнёва

Я хлопнула глазами ещё раз и интенсивно замотала головой. Честно говоря, я не имела ни малейшего представления о том, как выглядит этот самый шуруповёрт.

— Ладно, сам посмотрю, – И, махнув рукой, Роман прошёл к кладовке с инструментами Николая Андреевича.

Однако надолго его не хватило. В тепле его «повело» буквально минут через десять, и он схватился за стенку, чтобы не упасть.

— Воды можешь принести?

— Может, лучше чаю или кофе?

Смущённо потерев руки, я поправила на груди халат. Роман пожал плечами, но в кухню всё же прошёл. Движения его были рваными и неровными. Я достала из шкафа заварку и включила под чайником газ. Роман сел на табуретку и, поставив локти на стол, обхватил голову руками.

— Обычно вечер двадцать седьмого февраля я проводил здесь. В этой квартире, а у плиты точно так же, как ты, суетился Николай Андреевич.

— Двадцать седьмого февраля праздник какой-то? – удивилась я, засыпая в заварочный чайник чай.

— Праздник… – Роман усмехнулся и посмотрел на потолок. Рядом с люстрой образовалось крохотное коричневое пятнышко и, почесав нос, я подумала о том, что завтра его нужно будет обязательно оттереть. – Только лет пять назад не удалось: выдалось ночное дежурство, а ещё в самом начале. Я тогда принимал домашние роды.

— Ммм, – промычала я, не представляя, что обычно говорят в таких случаях. Вода в чайнике закипела, и я поспешила залить ей заварку.

— Я тогда бросил университет и вообще не собирался связывать свою жизнь с медициной, а поздно вечером, примерно часов в десять или одиннадцать, наткнулся на женщину. У той начались схватки прямо на улице, а «скорая» никак не ехала. Пришлось вести её к себе домой. Ночью она родила девочку. Мёртвую девочку. Понимаешь, мёртвую? – Роман с силой ударил кулаком по столу и посмотрел на меня. – Я знал, что её не спасти, но все равно за неё боролся. И она задышала. Представляешь, задышала! Резко так… Я сам не понял, как это произошло. Её мать тогда сказала, что я замечательный доктор. Представляешь, так и сказала: «Ты замечательный доктор». А я в тот момент вообще был никем.

— И что теперь с этой девочкой?

Я присела на табуретку рядом и поставила перед ним чашку крепкого только что заваренного чая.

— Не знаю. Ничего не знаю ни о ней, ни о её матери. Я обидел её сильно. Потом. Несколько лет спустя, и она уехала. А той девочке, наверное, сейчас примерно столько же, сколько тебе.

— Выпейте чай, – мягко сказала я и пододвинула чашку. – Вы ели сегодня?

Он посмотрел на чай и покачал головой.

— Хотите? Правда, у меня только торт. Бисквитный, с белковым кремом.

— Ну, давай свой торт.

Я отрезала четверть и положила на блюдечко. Роман вставил в него чайную ложку, отломил кусочек, но до рта так и не донёс.

— В ту ночь я почему-то решил, что всесилен, что мне всё по плечу и что Наташа была права, когда говорила, будто из меня выйдет хороший врач. Стал хирургом, и в мою смену ни разу, слышишь, ни разу за тринадцать лет никто не умирал. До сегодняшнего дня.

Сглотнув, я схватилась за край стола и сжала зубы. Глаза у Романа были мутными и с большим количеством красных прожилок. Он несколько раз пытался поднести чашку с чаем к губам, но всякий раз промахивался.

— Женщина, молодая, двадцать три или двадцать пять. Ножевое ранение в живот. Разрыв селезёнки. Бытовая ссора. Я не первый раз такое видел и думал, что там нечего делать, а она взяла и умерла. А знаешь, что самое скотское? – Он дёрнул подбородком и прикрыл глаза, как от сильной боли. – Что её тоже звали Наташей. Казанцева Наталья Петровна. Я это имя надолго запомню. С неё началось моё персональное кладбище.