Книга Никто, кроме тебя, страница 62 – Алиса Селезнёва

— Никак не хочу! – взвизгнула я.

— Не говори глупостей!

Сжав мои запястья правой рукой, он закинул их мне за голову. Хватка не была сильной: Роман не пытался причинить боль, и, дёрнувшись, я освободила левую ладонь и рывком натянула шорты.

— Я не хочу, – как можно чётче произнесла я, отползая к краю дивана. – Это же комната Николая Андреевича!

Он посмотрел на меня в упор и не мигая. Что-то в его взгляде как будто начало проясняться. Выражение лица изменилось, но он, словно не доверяя самому себе, решил предпринять ещё одну попытку.

— Можем пойти в твою комнату.

Я покачала головой.

Отпустив мои ноги, он отвернулся и откинул волосы со лба. Чёлка его была густой и сильно спадающей на глаза. «Наверное, не ходил к парикмахеру с похорон Николая Андреевича», – почему-то подумала я, одёргивая на животе футболку.

— У меня никогда не было, поэтому... Поэтому…

Я никак не могла подобрать нужного слова и, пожалев о сказанном, просто скрестила на груди руки. Он повернулся вполоборота и посмотрел так, словно я была пещерным человеком, минуту назад покинувшим своё укрытие.

— Ты вроде говорила, что тебе восемнадцать.

— Мне уже девятнадцать, – обиженно произнесла я, глядя на большие часы с маятником, которые ни разу на моей памяти не били, но и не останавливались. – И у меня действительно никого и никогда не было.

— Ну, тогда прости, − посмотрев на шкаф с книгами, он усмехнулся. − Мне следовало догадаться. Ты ведь хорошаядевочка. Не пьёшь, не куришь, по клубам не шатаешься, да и с парнями я тебя не видел. А вчера так перепил, что принял это твоё «хочу, чтобы Вы остались со мной» за намёк. ‒ Почесав заросшую щетиной щёку, он снова выдавил смешок, а потом повернул голову ко мне. ‒ Ты, как хороший коньяк. Попробовав каплю, уже не можешь остановиться… Не поверишь, наверное, но я не целовал брюнеток уже двадцать два года.

Ответа на его реплику у меня не было. Что-то придумывать тоже не хотелось. Лицо горело, губы и шею кололо словно иголками, но страх и идиотское ощущение непонимания происходящего прошли. Я не чувствовала себя ни грязной, ни использованной. По сути ничего плохого не произошло, но всё равно было как-то неловко.

— За этот месяц можешь не платить. Да и за следующий тоже. – Махнув рукой, Роман встал с дивана и, по-прежнему слегка шатаясь, зашагал к входной двери. Полка для шапок всё так же валялась на полу возле порога. – Ты её не трогай, я вечером мастера вызову. Он приедет и всё починит.

— А перфоратор?

— Шуруповёрт. Да к чёрту его! И не только его. – Роман ещё раз махнул рукой и, переступив порог, вышел на площадку.

Сердце моё упало и, звякнув о ламинат Николая Андреевича, едва не рассыпалось вдребезги. Роман ушёл, и его уход подействовал на меня, как своеобразный катализатор.

Что бы не случилось: поцелуи, возможные синяки от них завтра, запрокинутая футболка, почти стянутые шорты, комната Николая Андреевича, полка, шуруповёрт, мастер и тому подобное ‒ всё до последнего слова меркло по сравнению с тем, что я вдруг почувствовала. А чувствовала я только одно: яхотела, хотела всей душой, чтобы Роман остался. Здесь. Со мной. Пусть и вкладывала в свои слова не тот смысл, который почудился ему.

И, встав с дивана, я выбежала на площадку в чём была. В пижаме и босиком. Холодные плитки лестничной клетки кусали неприкрытую кожу, но я заставила себя пройти дальше и, замерев за его спиной, пока он вызывал лифт, произнесла чуть слышно: