Книга Никто, кроме тебя, страница 71 – Алиса Селезнёва

«Всё хорошо. Меня выписали. Чувствую себя нормально. Живот не болит, только появилась небольшая тяжесть в левой руке в районе сгиба. Вчера вечером от наркоза вылез синяк, который сегодня растёкся по всей внутренней стороне локтя».

И в доказательство своих слов я даже хотела сфотографировать руку, но вовремя одумалась, решив, что тем самым напугаю бабушку ещё больше.

Скопировав сообщение, я тут же переправила его Вере. Вера отреагировала первой и отослала мне кучу разгневанных смайликов.

«Почему не предупредила заранее? Я бы за тобой приехала. Игорь сегодня весь день у родителей. Таскает мебель. Они собрались делать ремонт, а я совершенно одна».

Прочитав сообщение, я улыбнулась. Вера впервые рассказывала мне о своём парне. Здорово! Выходит, его зовут Игорь, и у него даже есть родители. Оба. И папа, и мама…

«Не переживай,– снова застрочила я. –Доберусь сама, а завтра приду на занятия. Пожалуйста, принеси тетради с лекциями, которые писала в пятницу и сегодня».

Ответом от Веры послужила рожица, показывающая язык, после отправки которой подруга моментально покинула сеть. Подождав новых сообщений ещё минуту, я стала крутить новостную ленту. Ночь сегодня предстояла длинная, и я не знала, остался ли у меня кофе, но не планировала спать, пока не закончу все «шабашки», которые должна была отдать ещё утром.

Роман спустился в зал посетителей в четверть седьмого. По-хозяйски забросил на плечо мою сумку и открыл передо мной двери. На ходу застёгивая пуховик, я принялась кутать шею в серый шерстяной платок треугольной формы, а, справившись с молнией, вдруг осознала, что этот платок подарил мне Николай Андреевич ровно за день до своего инсульта. В свой самый последний хороший день…

Я привезла бабушкин шарф из Ч*** сразу после зимних каникул, но носила всегда только этот платок. Платок Николая Андреевича. Наверное, в память о нём, что и поспешила сообщить Роману.

Но он, как ни странно, на моё признание только пожал плечами.

— Носи, если нравится, я не против. Он хотел, чтобы ты его носила.

Голос у Романа был спокойный. Молнии в глазах не сверкали, и, вздохнув, я вспомнила, что надевала этот платок и в день смерти Пса, тогда в Макдоналдсе, и Роман наверняка его заметил, но тоже не сказал ни слова.

«Похоже, смирился, – подумала я, семеня за ним следом к стоянке для автомобилей. – А может, просто решил не обращать внимания».

В машину мы сели молча. Роман вцепился в руль с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Даже вены на руках вздулись. Смотрел он исключительно на дорогу. Я же всё чаще косилась на него и лишь изредка поглядывала на высокие сугробы, которые лежали по обе стороны от проезжей части.

Начало марта выдалось холодным. Снег и не думал таять, а зима не собиралась сдавать своих позиций ни на грамм и вовсю воевала с весной, используя в качестве оружия метель, порывистый ветер и низкие температуры.

«Вот, наверное, и всё… – Прикусив губу, я потёрла заледеневшие руки, пожалев об отсутствии варежек. – Сейчас мы приедем домой, и после этого я точно больше его не увижу».

А потом на коленях у меня завибрировало. Экран телефона засветился и оповестил меня о новом входящем сообщении. Но писала не бабушка. И даже не Вера. Впервые за много месяцев мне прилетела весточка от мамы.