Книга Никто, кроме тебя, страница 80 – Алиса Селезнёва

— Друг детства и юности. Его родители жили на одной площадке с моей матерью.

— А теперь?

— А теперь у него своя фирма и двухэтажный дом за городом.

Пристегнув ремень безопасности, я почесала нос и выглянула в окно. На улице было темно и холодно. Снег почти полностью растаял, но тропинки, не покрытые асфальтом, всё ещё кишели грязью.

Облизав пересохшие губы, я посмотрела на затылок Романа и расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Внезапно вспыхнувшая в сознании мысль пронзила меня как молния. А ведь я почти ничего не знаю о нём. Да, врач. Да работает в «пятой». Да, вдовец. Родился в ноябре. Тридцать девять лет. Из родителей только мать, и жизнью монаха до встречи со мной не жил. И… А вот на этом пожалуй всё. Есть ли у него друзья? Кто они? И что за сестрёнка из Москвы? Я так долго пытала его насчёт прошлых женщин, но даже не потрудилась спросить о более важных и простых вещах.

— И что сказал этот Константин Симонов?

— То, что мы оба с тобой и так знаем. Ты пониже ростом и помладше раза в два*.

Продолжать начатый разговор дальше я не стала. Роман выглядел сердитым, и мне меньше всего хотелось попасть ему под горячую руку.

— Тебе есть чем заняться? – спросил он, как только мы оказались дома.

Я недоумённо хлопнула ресницами.

— Уроки, контрольные твоих лодырей-однокашников, обед на завтра?

— Ну, в этом смысле мне всегда есть чем заняться.

— Ну, и хорошо. – Роман скинул куртку и, повесив её на крючок, прошёл в ванную и тщательно вымыл руки. Так, словно готовился к операции либо хотел смыть с себя что-то въевшееся и неприятное – Мне надо сегодня поработать.

— Поработать? – Я взглянула на часы. Большая стрелка указывала на число «одиннадцать», и от этого мне стало страшно. Вдруг он сейчас сорвётся и уедет в свою больницу.

— Хочу закончить одну статью. Высшая категория сама себя не подтвердит.

Я кивнула и, отдав ему ноутбук, ушла к себе, но спустя час вернулась обратно. Ни одной строчки за это время в его статье не прибавилось. Роман сидел на диване и тёр переносицу. Глаза его были закрыты, а кожа между бровями по цвету могла переплюнуть даже самый яркий гранат. Опустившись рядом, я убрала ноутбук и обняла его за плечи.

— Ты думала о том, что будет через пять или десять лет?

Его вопрос прозвучал глухо. Я сглотнула и помотала головой.

— Нет. Но, надеюсь, что к тридцати у меня будет работа в какой-нибудь приличной фирме и зарплата тысяч так в двести.

Он улыбнулся. Чисто технически. Губами. Глаза же оставил серьёзными.

— А с нами? У меня появятся седые волосы, а морщин станет ещё больше, чем сейчас. Через пять-десять лет мы будем выглядеть, как отец с дочерью.

— Я уже говорила: мне это неважно.

— А что скажет твоя мать?

— Моя мать скажет очень много, но у неё сложный характер. Она в любом случае найдёт к чему придраться.

— А твои подруги? Я сегодня впервые заметил, как на нас смотрят. Особенно на тебя. С жалостью и осуждением. Поэтому, может, пока мы не очень сильно друг к другу привязались…

Приложив палец к его губам, я не позволила ему закончить.

— Не знаю, как ты, а я уже очень сильно к тебе привязалась. А ещё мне не привыкать слушать сплетни. Обо мне много болтали и будут болтать. Как меня только не называли: и волком в овечьей шкуре, и лгуньей, и человеком, который гнобит всех без разбора… Ты знаешь, что меня выгнали из общежития за аморальное поведение? Я именно поэтому к Николаю Андреевичу и пришла. Он тебе не рассказывал?