Книга Душа, страница 57 – Алиса Селезнёва

— Никуда я теперь не поеду, если мать Саввы – призрак, а не эта кусачая, как ты говоришь, тётка, то…

— Дай мне пять дней. Ладно, – замахала я перед ним руками, словно собиралась сдаваться, – три дня. Я понаблюдаю, послушаю. Поговорю.

— Ты уже разговаривала.

— Просто дай мне шанс! Я хочу поговорить с Альбиной. Мать Саввы кто-то из этих двоих, либо та, кого они обе знали. Через три дня я вернусь в город и всё-всё тебе расскажу.

— А как же твои отец и муж?

«Демидыч» старательно сверлил меня взглядом. Он догадывался, что давит на больное, но сдаваться не собирался. Посмотрев на библиотеку ещё раз, я потёрла грудь и решила принять его вызов.

— Вариантов у нас немного. И пока я разбираюсь с матерью Саввы, ты приглядишь за папой и Ромкой…

* * *

Электричка, увозящая «Демидыча», медленно набирала ход. Он стоял у окна, придерживая ладонями открытую форточку. Выдавив улыбку, я помахала ему рукой. В ответ он тоже помахал мне, не обращая внимания на сидящих рядом людей и абсолютно пустой перрон, а потом резко пропал из вида. Один за другим вагоны мчались мимо меня со скоростью ветра, но лицо не обдавало холодом, а волосы лежали на плечах ровными прядями. Глядя на пустые рельсы, я опять невольно вспомнила Ромку. Когда-то он также провожал меня на электричку, а я стояла у окна и придерживала руками форточку.

Дом Пестеревой мне удалось отыскать достаточно быстро. При жизни я обычно плутала в малознакомых местах. Папа полушутя-полусерьёзно говорил, что я могу потеряться в трёх соснах. Ромка поддакивал ему, обзывая меня жертвой географического кретинизма. Я тогда сильно обижалась на них, хотя действительно путалась в улицах и находила нужное место только благодаря хорошо подвешенному языку. Удивительно, но после того, как моя земная жизнь закончилась, проблемы с ориентированием на местности пропали сами собой.

Квартира №77 буквально утопала в роскоши. В гостиной стоял огромный диван с шёлковыми подушками, в спальне – встроенный шкаф с зеркалом от пола до потолка, кухня ломилась от бытовой техники. Если не считать цветочные горшки и светильники, то ярких предметов в квартире почти не было, как, впрочем, и фотографий – их заменили огромные репродукции Шишкина и Репина. Видимо, Екатерина Сергеевна всерьёз интересовалась живописью либо делала вид, что интересуется ею.

Девушка-призрак как обычно сидела на полу, только в этот раз колени не обнимала, потому что легонько прищёлкивала пальцами, вероятно, пытаясь воспроизвести мелодию, которая играла в её голове.

— Меня зовут Наташа, – предприняла я новую попытку познакомиться. – А ты Альбина?

На минуту щёлканье прекратилось. Девушка уставилась на меня своими огромными глазищами, которые, скорее всего, при жизни были серыми точно мокрый асфальт, и недовольно поджала губы. Звук собственного имени заставил её вынырнуть из пучины выдуманного мира и сфокусировать взгляд на мне:

— Ты кто такая? – раздражённо сказала она. – Как попала сюда? Выметайся немедленно. Если эта увидит тебя, попадёт всем.

— Эта – твоя мать?

Девушка-призрак громко цокнула языком и отвернулась. Голос у неё был низким и неприятным. Во время пения он звучал совершенно по-другому. Наверное, поэтому она предпочитала считать машины и деревья слегка нараспев.