Книга Принцип бабочки, страница 18 – Кара Райр

Женя обошел ее спереди и ударил Милу по лицу. Шлепок раздался эхом в каждом углу этого красного ада. Она отвернулась на долю секунд, а затем произнесла то, от чего у меня остановилось сердце.

— Еще господин.

Женя ударил еще раз. Я сильнее прижалась к стене, поджав под себя ноги. Нет, как ей может это нравится? Я никогда не попрошу ударить меня, нет, я никогда не попрошу. Я сидела, смотрела на почти голую Милу, которая стояла как ни в чем не, бывало, словно в очереди в аптеке, на спокойного Дмитрия, который скрестил руки на груди, плотоядно осматривая Милу с ног до головы, на Евгения, который отошел в угол комнаты к комодам и открывал ящики, пытаясь что-то найти.

За что они так? Что их так следовало в свое время, раз теперь их единственный способ удовлетворить себя — это пытать других. Какой ужас. Вот бы сейчас кровь в моих венах перестала циркулировать. Упасть бы в обморок, раствориться в воздухе. Головой я понимала, что сильнее всего этого и принялась согревать пальцы на своих ногах, поглядывая как черноглазка берет зажимы и надевает на соски Милы. Она не издала ни звука, а я словно чувствовала на себе ее боль. Меня перекосило. Дима продолжал сидеть на кровати смотря то на брюнетку, то на меня. Отвратительное веселье. От холодного взгляда этих голубых глаз пальцы словно снова замерзали, а остальное тело покрывалось льдом. Что сейчас будет? Почему я на это смотрю?

Женя снял с Милы белье, Дмитрий встал и подошел к ней вплотную, облапывая ее бедра и спину. Я смотрела на нее и было такое ощущения, что эти мерзкие прикосновения на мне. Мила издала томный стон, обхватывая руками цепи, на которых была подвешена, а мой “хозяин” снял с себя одежду и приподняв ее за ноги проник в ее промежность. Я слушала как она наслаждается его плотью в своем теле, видела, как она поднимается и опускается от его толчков, я то отворачивалась к стене, пытаясь все-таки этого не видеть, то поворачивалась обратно, вспоминая слова Дмитрия “ тогда смотри”. Но зрелище не вызывало ни восторга, ни возбуждения. Евгений достал смазку и обмазав свой вставший член пристроился к Миле сзади, проникая в нее вместе с другом. У меня внутри все сжалось. Вот значит, как они любят…

Они приподнимали ее тело, Мила обхватила ногами спину “хозяина”, и я видела, как ее пальцы сильнее сжимают цепи. Однако по звукам можно было сделать только один вывод — ей нравиться.

Я сидела, забившись в угол и уже приклеилась к стене. Но вскоре Милу отстегнули, и она с грохотом упала на пол. Я снова чувствовала ее боль, какие-то ее кости хрустнули. А мне казалось, что меня ударили по голове. Дмитрий снова отошел к кровати, а вот его верный друг взял со стену какую-то палку и ударил Милу по спине. Она свернулась в клубок, громко вскрикивая от боли. Я была готова сорваться с места и остановить его, привстала, но Дмитрий показал мне рукой — стой. Я смотрела на него, слушаю череду ударов по моей подруге по несчастью. Я чувствовала отвращение и сжималось все внутри. Я поползла в сторону Димы и остановилась возле его ног. Пожалуйста, отпусти ее, хватит. Дмитрий лишь погладил меня по голове и развернул за затылок в сторону Милы. Мне пришлось смотреть, как Евгений ставит ее раком и прижимая ее тело к тому самому ковру входит в нее. она уже не стонала, она кричала, кричала от того, как он яростно натягивал ее волосы, как сильно бил ее по бедрам руками. она больше не стонала и сейчас я прозрела. Все тело застыло. Я не могла ничего сделать, это убивало меня. Мила смотрела на меня, а я на нее. Мне было жаль ее. Она не хочет, она не хотела с самого начала и все эти ее “ еще господин” только маска. Какая же я дура, что позволила себе подумать про нее плохо. Ее голова, заведенные за спину руки, которые держал черноглазка и слезы наводили жути, а мы просто сидим и смотрим, этот урод еще гладит меня по голове, как он может? Я ошибалась на его счет, он все-таки такой же ушлепок, как и его друзья, он такой же тиран, такой же извращенец, как и они. Какое уродство…