Книга Вторая жена. Ты выбрал не нас, страница 84 – Оксана Барских

— Папа мне вон ту обезьянку подарит, а ты уйдешь ни с чем! Ха-ха-ха, ха-ха-ха, – дразнится Амина, показывая Гордею язык, и я слегка дергаю ее на себя.

— Амина, так нельзя.

— А ты сама обезьяна! – отвечает ей в том же духе мальчик, и я едва не ахаю.

— Гордей, так тоже нельзя. Немедленно оба извинились друг перед другом!

Мой голос звучит строго, но они не слушаются. Насупились и поджали губы, словно взрослые. В этот момент первым стреляет Саид, четко попадая по мишени, затем победным взглядом смотрит на Макара, мол, выкуси, доходяга.

— Папочка, давай! – кричит Амина, даже подпрыгивает, но я не отпускаю ее руку. Мало ли, еще вырвется и подбежит к отцу. Лучше к нему сейчас не приближаться.

Гордей же в момент выстрела Макара весь собирается и сжимается, как пружина, а затем ликующе кричит следом, когда и его пуля попадает по мишени.

— Еще посмотрим, кто уйдет с игрушкой! Бе-бе-бе.

Я едва не закатываю глаза, чувствуя, что сегодняшний день закончится дикой усталостью.

— Так, дети, вы либо извинитесь друг перед другом, либо я вас сейчас отсюда уведу, и никто из вас никакой игрушки не получит.

Я не знаю, как совладать с ними обоими, так как раньше мне не приходилось разнимать детей. К двоюродным братьям Амины меня никогда не подпускала свекровь, устраивая скандал прежде, чем я могла хотя бы с ними поговорить, чтобы не обижали мою дочь, но сейчас не могу оставить всё это на самотек.

— Ты мне не мама! – топает ногой Гордей, толкает меня, пытается вырвать руку из моей хватки, но я была к этому готова и держу его. Он, конечно, маленький такой мужичок в душе, но всё равно при этом ребенок, так что я могу с ним совладать.

— Не трогай мою маму, она сама лучшая! А ну иди сюда, да я тебя… – злится Амина и пытается ударить мальчишку, но я в последний момент вклиниваюсь между ними.

Еще не хватало, чтобы дети подрались. Ясно же, что они сейчас копируют поведение конкурирующих непонятно почему отцом. И если Саида я еще могу понять, он до сих пор считает меня своей собственностью и ревнует, то вот Плесецкий для меня – та еще загадка.

— Так, дети, раз не хотите мириться, стойте тихо и ждите, когда ваши отцы отстреляются. Молча, иначе никто из вас не получит мороженого.

Видимо, последнее для них звучит, как аргумент. Даже Гордей замолкает, насупившись.

В это время мужчины уже потратили каждый по пять пуль, каждый сбил все пять мишеней. Оба напряжены и молчат, но видно по позам, что настроены друг к другу агрессивно.

— Семь-семь.

— Девять-девять.

Никто из них не допускает осечки, и я чувствую облегчение. Как только станет десять-десять, постараюсь вклиниться между ними и не допустить продолжение состязания. Неужели они оба не понимают, что могут нанести детям травму? Проиграет кто-то из них, и один из детей будет чувствовать разочарование. И ладно бы, если проиграл бы сам, так за отца. Есть в этом что-то неприятное и… неправильное.

Для меня мой отец всегда был самым сильным, самым справедливым, самым лучшим… И свое детство благодаря ему я вспоминаю с чувством теплоты. И не хочу, чтобы этого лишились дети.

И если с Аминой на случай проигрыша Саида я сама поговорю, сумею убедить, что это всего лишь игра, то вот как быть с Макаром, не знаю. Я ведь не могу повлиять на то, как он общается со своим сыном. В сущности, я вообще ничего о нем не знаю, кроме того, что он лютый трудоголик.