Книга Любовница моего мужа, страница 67 – Оксана Барских

— Матери своей скажи про убогость ее жизни, а мне не смей! Слава богу, детей у нас и нет, так что сиротами никого не сделаю, — хмыкнув, наконец, высказала то, что давно хотела. Казалось, будь здесь сама свекровь, она бы и ей не отказалась повторить пару ласковых.

— Конечно, нет, ты-то мне их родить не сподобилась, — хмыкнул Гдальский, ударяя по больному.

Надя дернулась, не ожидая, что прилетит с этой стороны. Ее глаза наполнились слезами, те покатились по щекам. Она прикусила губу и отвернулась, отрывистыми рваными движениями закидывая вещи в вытащенный из шкафа черный чемодан. Обычно им пользовался муж, так что с момента покупки она впервые достала его для себя.

Наступила тишина, наполненная лишь шмыганьем Нади и шумом падения вещей о дно сумки. Она даже не смотрела, что именно кидала. Просто взяла первое, что попалось под руку.

— Надь, прости, я не хотел, — раздался вдруг голос Алексея, полный раскаяния.

Когда его рука коснулась ее плеча, Надя дернулась, желая отстраниться от него, закрыла чемодан на молнию со свистом.

— Не прикасайся ко мне, — произнесла с болью.

— Ты моя жена, Надь, — тихо сказал Гдальский, но послушно отстранился.

Она стояла к нему спиной, опираясь ладонями о чемодан. Зажмурилась, желая, чтобы эти гребаные слезы прекратили литься. Как же она ненавидела свою слабость. Как хотела быть сильной: гордо сказать “ненавижу”, гордо хлопнуть дверью, злобно закричать и устроить истерику с битьем посуды. Но всё, на что ее хватало — это плакать даже во время криков.

— Я тебе цветы купил, малыш.

После слов зазвучали его удаляющиеся шаги. Гдальская открыла свои глаза и обернулась, когда услышала его приближение.

Муж появился на пороге спальни снова уже с охапкой бордовых роз в руках.

— Бордовые, — пробормотала тихо, но Алексей услышал и гордо улыбнулся.

— Твои любимые, — произнес с таким намеком, будто это должно было смягчить ее обиду и гнев. Будто этим поступком мог смыть всю ее боль и стереть гнусные воспоминания.

Наде вдруг стало смешно. Слезы трансформировались в смех.

— Нет, Леша, нет, — качала головой с истеричной улыбкой на лице. — Я не люблю бордовые розы. Нет. Неправильно. Я их ненавижу.

— Я всегда их тебе дарил.

Гдальский вдруг растерялся, ощущая себя уязвимым, но Надя и не думала больше щадить его чувства.

— Ты знаешь, я вдруг поняла, что ты никогда меня не слушал. Дарил и дарил эти розы, хотя я много раз тебе говорила, что это полная вульгарщина. Боже…

Надя осела на кровать, в конечностях возникла слабость, а тело стало ватным. Она посмотрела на мужа совершенно другими глазами. А Леша ведь и правда никогда не интересовался, что ей нравится, что она любит, чем бы хотела заниматься. Нет, какие-то вопросы задавал, но тут же их забывал. В одно ухо влетело, с другого вылетело. В то время как она помнила не только все его предпочтения, но даже любимые блюда его матери. Господи… И на этого человека она потратила лучшие годы своей жизни.

— Не любишь розы, значит, другие подарю. Нет, охапку. А хочешь, цветочный ларек тебе купим, как ты мечтала, м?

Гдальский упал на колени, подползая к ней, словно нашкодивший щенок. Нассы он ей в тапки, она бы простила. Но ее муж не животное, а человек. Изменивший ей в их же доме. Чуть ли не на супружеской кровати.