Книга Любовница моего мужа, страница 70 – Оксана Барских

— Что я?

Голос у Нади звучал сипло, сама она еле сдерживала слезы. Чувство несправедливости встало в горле комом, но она никак не могла обрести хладнокровное спокойствие и дать желанный отпор.

— Хотела такую аферу перед моим носом провернуть. Еще и Лешу уговорила пойти на преступление. Да он бы никогда не бросил любимую, если бы не жалость к тебе.

Галина Никадимовна смотрела на Надю с презрением, как всегда выгораживая собственного сына. Надя же никак не могла понять, что происходит. У нее вдруг закружилась голова, а во рту пересохло. Казалось, еще секунда, и она потеряет сознание.

— Что за бред ты моей матери сказала, Мира?! Надя! — заметил неладное Гдальский и отвлекся от беременной, когда Надя прислонилась к стене.

Ее лицо побледнело, в ушах зашумело, и несмотря на ненависть к мужу, бокал холодной воды она приняла с благодарностью.

Свекровь что-то кричала, размахивая руками, но Надя не слышала. Вроде бы та пеняла на симуляцию, псевдоневинность и прочий бред, но постепенно Гдальская пришла в себя и посмотрела на всех новым взглядом. Больше не было той наивности и веры в людей. Розовые очки разбились стеклами внутрь.

— Мама, хватит! Что ты себе там напридумывала?!

Алексей впервые повысил голос на мать, отчего та застыла, хватая ртом воздух. И, конечно же, даже в этом виноватой оказалась Надя.

— Ты только посмотри, сын, как она на тебя плохо влияет. Никакого уважения к матери! Я на тебя всю жизнь положила, все деньги в дом, на твое образование потратила все сбережения. Никакой личной жизни, а ты…

Последняя фраза была произнесена многозначительно. Гдальский покраснел — то ли от злости, то ли от стыда, сделал шаг вперед, но когда к его матери подскочила Мира, подхватывая ее под локоток, остановился. Лицо его стало озлобленным, взгляд приобрел агрессию, и он впервые не стал извиняться перед матерью, как это обычно бывало после ее манипуляций, когда она пыталась вызвать в нем жалость и чувство вины.

— Получается, ты соврал?

После всего увиденного все части мозаики сошлись у Нади в голове, и она повернулась к мужу, желая, наконец, узнать правду. Внутри ее трясло, а внешне она выглядела потерянной и бледной.

— Надь…

— Это что же получается, мало того, что ты уже давно спишь с моей племянницей, заделал ей ребенка, так еще и на меня повесить его хотел? Чтобы я приняла его, как своего? Считала его отцом другого мужика?

Голос женщины дрожал, срывался при каждом слове, но вопросы свои она озвучила до конца. Она смотрела мужу в лицо, прямо в глаза, требовала честного ответа, но всё, на что он был способен — это тяжело вздохнуть и отвести взгляд, словно его одолевал стыд. А вот Надя расхохоталась, понимая, какой же слепой дурой она была.

— Нет, ну вы только посмотрите, на моего Лешу хочет вину возложить за свой грех.

Поскольку никто, кроме Миры, на Гдальскую-старшую внимания не обратил, она перестала притворяться, что ей плохо, и напала на невестку. Всё ее негодование было направлено на Надю, которая внезапно перестала смеяться и прищурилась, глядя на будущую бывшую свекровь другими глазами. — Так это я виновата? — выдохнула, не веря своим ушам. — А кто, милочка? Я, что ли, интриги развела тут? Не знала, что пригрела на груди змею. — На груди? Уж точно не меня.