Книга Двойная жизнь мужа. Семья на стороне, страница 21 – Оксана Барских

Осекаюсь, потому что глаза Филиппа на этих словах странно блестят от огонька злости. Почему он злится? Не успеваю задуматься, как он бросается ко мне.

— Как бы то ни было, я хочу, чтобы всё было по-прежнему! Давай отмотаем назад, Катя!

— Отмотать? Ты в своем уме?

— В полном. Мне нужны только вы. А Инну я не люблю. Черт, да даже мысли не было уходить в другую семью, Катя, – клятвенно заверяет, и в его словах столько искренности, что я замираю.

На крохотное мгновение мне кажется, что он говорит правду, а потом я снова вижу это – мятую одежду, растрепанные волосы, прокручиваю в голове кадры памяти о случившемся в детском саду.

И в голове проясняется. Нет, он врет, еще и дурочкой меня считает.

— Это только слова, Балахчин, слова и ничего больше, – мотаю головой и прикрываю глаза. От мучительной агонии сердце истекает кровью. Я так глубоко запрятала боль, приправив ее холодом и цинизмом, что она разрушает меня изнутри. И скоро от меня останется лишь полая оболочка.

— Проклятье!

Дергаюсь от удара. Филипп кулаком сделал вмятину в машине. Злится? Это хорошо. Он должен страдать. Правда, я не знаю, как наказать его. Пока еще не знаю.

Обещала себе не вбивать клин между ним и дочерью, с деньгами у него всегда будет беспроблемно, а вот потеря меня – разве же это для него что-то значит? Не понимаю, за что он тут сейчас борется, когда Инна ждет его с распростертыми объятиями.

Единственное, что я могу, это не потерять лицо, но знал бы кто, чего мне это стоит!

Смотрю на то, как Фил досадливо морщится, потирая отбитую руку. Взгляд сам собой опускается, и я вдруг снова замечаю канистру. В груди снова разливается кислота. Разъедает внутренности, дурманит холодный разум горячностью, но я уже не желаю конструктива.

— А дела твои сами за себя говорят, Балахчин. Ты же мне, а не Инне, корыто на колесах подсовываешь для жилья. Так что не смей тут мне заливать в уши, какой ты примерный семьянин, не собирающийся уходить из семьи. В этом ты, впрочем, видимо, не соврал. Просто умолчал, что сам уходить не собираешься, а выгоняешь меня с дочкой.

Я распыляюсь всё сильнее, но озадаченное выражение его лица меня сбивает с толку.

— Это подарок, Кать. Я отпуск взял, как ты и хотела. Мечту твою осуществляю. Ты ведь сама хотела исколесить Золотое Кольцо на доме на колесах. Это шанс для нас уехать от пересудов и наладить отношения. Только мы втроем одной семьей. Ты, я и Лера. Никакой Инны.

Я молчу. Но не потому, что мне нечего сказать или я прониклась щедростью его предложения. Нет. Просто перевариваю его слова. Он ведь говорит серьезно, не шутит.

А потом меня вдруг прорывает на смех. Истеричный, безудержный, что я не сразу прихожу в себя. А вот в глазах Фила вижу опасения, что со мной что-то не так. Спешу его разочаровать и ухмыляюсь, глядя на него мысленно сверху вниз.

— Ты бы вспомнил еще мои письма Деду Морозу в пять лет, Филипп. Когда это было, а? Еще до нашей с тобой свадьбы. Тогда я была романтической натурой, творческой студенткой, желающей свободы и драйва, а ты и твоя семья давно убили во мне дух авантюризма. Да и помнится мне, что ты назвал мою мечту бредом сивой кобылы и посоветовал мне научиться мечтам у твоей амбициозной мамаши. Я так и сделала, к слову. Так что не жди от меня благодарностей, Балахчин. Ты совершенно не знаешь, чего я хочу и о чем мечтаю. И почему я не удивлена? Ты даже подарки мне дарил по выбору секретарши, украшения и цветы. Инне тоже самое дарил?