Книга Двойная жизнь мужа. Семья на стороне, страница 32 – Оксана Барских

— Папочка, ты нас бросаешь? – сопит Сашка и смотрит почему-то на меня исподлобья.

Будто винит, что я краду у него отца.

Стою посреди чужой гостиной, наблюдая за творящейся вакханалией. Это настоящий театр абсурда! Лера дергает меня за руку, Инна верещит как кошка, требует внимания моего мужа, Саша противно ноет и канючит, Филипп увещевает выслушать его.

Все что-то пытаются сказать, а я не улавливаю смысла.

Голоса, взрослые и детские, сливаются воедино, создавая какофонию звуков, от которой трещит и разрывается моя голова!

У меня вот-вот мозг лопнет! Мой бедный-несчастный мозг уже трещит по швам. Сердце стучит с такой силой, что, кажется, все вокруг слышат его шумный стук. Напряжение нарастает, как снежный ком, паника накатывает, как волна, и единственное, чего мне хочется, так это бежать, бежать отсюда вместе с дочкой.

Я же приехала ее забрать, лишь ради этого, а не для того, чтобы видеть счастливое семейство моего мужа, которое он годами от меня прятал.

Не хочу его слушать, видеть не хочу, мне бы только собраться с силами и выйти за порог дома. Этого ненавистного чужого дома, который мой муж любезно предоставил Инне и Саше. Представляю, как он выбирал его, как они заселялись, как он принес сюда свои личные вещи.

Боже мой, ведь я ни о чем не догадывалась, но Инна…

Она же знала, что Филипп женат на мне, что он чужой муж, что у него семья. А ей всё равно было? Так низко себя ценит? Или он убеждал себя, что мы с ним как соседи живем? Так ведь говорит среднестатистический муж, уверяя любовницу подождать еще немного, еще чуть-чуть.

“Мы с ней чужие, даже не спим вместе, мы скоро разведемся, а потом я женюсь на тебе”…

А потом он ее целует, ласкает, они предаются разнузданным постельным играм…

Так ярко представляю эту сцену, что она меня отрезвляет, выводит из транса. И как будто выбралась на поверхность под толщей воды и глотнула порцию кислорода.

— Пойдем, Лера, – хватаю дочку за руку, волоком таща на выход, сердце обрывается оттого, что приходится быть жесткой и грубой. Но иначе нельзя.

— Мамочка, мы уходим? – гундосит дочка.

— Конечно мы уходим! – решительно гляжу в глаза Филиппа, который нервно крошит зубную эмаль, дергаясь между всеми нами.

И мне его даже не жаль сейчас! Он похож на загнанного оленя, за которым гонятся охотники. Мечется из стороны в сторону и не знает, куда податься.

— А папа? – умоляюще смотрит она то на меня, то на отца.

— А папа остается с Инной и Сашей, – заявляю во всеуслышание, с четко считываемым злорадством в голосе. – Теперь его дом здесь.

— Но мамочка…

— Лера, мы поговорим дома! Ты не должна была убегать! – дергаю ее за руку.

— Я пойду с вами, – снова собирается сопровождать нас Филипп. – Нам надо поговорить.

— Фил! – Инна опять визгливо требует к себе внимания, губы трясутся, в глазах страх, она не замечает, что ее сын надул губы и готов расплакаться. Ей лишь бы удержать Филиппа. Судя по виду, она собирается упасть на пол, схватить его за ногу и волочиться за ним в желании удержать.

— Мы потом поговорим, Инна! – рявкает он на нее, так что капилляры в глазах лопаются, а оба ребенка начинают плакать в унисон. – Занимайся сыном, черт тебя побери! И не беспокой меня по пустякам!

— Мой сын не пустяк!!! Я не пустяк!!! Не смей уходить! Если ты выйдешь за порог дома… – вопит она и тут же затыкается, потому что встречает его циничный взгляд.