Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 18 – Оксана Барских

Саян не какой-нибудь хилый докторишка, чтобы я могла с ним с легкостью управиться. Он регулярно ходит в зал, занимается с личным тренером по рукопашке, так что к своим тридцати пяти у него ни пивного живота, ни ленивого образа жизни. Одни накачанные мышцы, ни капли жира.

— Тогда ты собирай свои вещи и проваливай!

Мне не верится, что это говорю ему я.

Раньше я не позволяла себе ни одного грубого слова в его сторону, а сейчас мне будто развязывают руки. В груди становится неожиданно немного легче, и я даже не удивлена.

Всё это время с момента приема Ермолаевой я нахожусь в таком лютом напряжении, что у меня буквально болью сводит мышцы. И такое облегчение наступает, словно я уталила жажду, которая мучала меня долгие недели.

— Я никуда не уйду, Люба. И тебя не отпущу, даже не думай об этом! – рычит Саян, сжимая меня сильнее, еще чуть-чуть и ребра хрустнут. – И смени тон, я тебя предупреждал, что…

Меня ведет, и я перебиваю его, не желая никаких разговоров.

Возникает острый порыв закатить безобразный скандал. Выпустить на волю гнев и позволить себе впервые сделать то, чего мне по-настоящему хочется.

— Иди-ка ты на хрен, дорогой! Как тебе это? Не слишком грубо? – выплевываю я, с остевенением вырываясь из хватки Саяна, и скалюсь ему в лицо, вкладывая в свой взгляд всю ту злость, которая сжирает меня изнутри.

Давай, Саян, покажи и ты мне себя настоящего.

Мышцы скул Саяна натягиваются, как канаты, и я запоздало слышу гулкий стук сердца, который перекрывает для меня все внешние звуки, словно я тону в вязкой, липкой тишине. От стресса в крови поднялся кортизол, отчего я никак не могу сфокусироваться на лице мужа.

Всё, что сейчас мной движет – это раздражение и гнев, который никак не желает утихнуть, несмотря даже на вспыхнувший страх, когда Саян резко вскидывает руку, хватая меня за подбородок и фиксируя так жестко, что не двинуться.

— Ты права, сейчас разговора у нас не выйдет! – цедит он сквозь зубы и прищуривается. – Еще одно бранное слово, дорогая, пойдешь под холодный душ остужаться.

— Не прикасайся, ты мне противен, – цежу я сквозь зубы, а затем, растопырив пальцы, впиваюсь ногтями в щеку Саяна. Резко, не жалея сил.

На его лице проступает кровь, и на секунду я прихожу в себя. Никогда ведь я не была настолько жестокой.

Наши взгляды с мужем скрещиваются в воздухе. Его – напряженный и какой-то темный, словно внутри него сейчас разверзнулась бездна. И мой – потрясенный собственной жестокостью и вместе с тем переполненный болью, которая мучает меня без обезбола. Выкручивает мышцы и сводит нутром мою выдержку и всякое терпение.

Кажется, что время замедляется на мгновение, а затем резко пускается вскачь.

— Пр-р-ротивен, говоришь? Не смей мне врать! – рычит он и болезненным поцелуем впивается мне в губы. Терзает их, мучая меня с каким-то отчаянием, но я впервые не отвечаю. И не потому, что обладаю такой хорошей выдержкой.

Нет. Просто осознаю, что ничего не чувствую.

В душе пустота, и никакого наслаждения.

— Я не вру. Тошно от тебя, – выдыхаю я, когда он наконец перестает меня пытать, и мои слова как пощечина для него.

Саян дергается, его лица искажается какой-то звериной мукой, и он вдруг отпускает меня, даря мимолетное ошибочное чувство, что я свободна.