Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 28 – Оксана Барских

— Не всё так гладко в ячейке Грачёвых? – протягивает Ермолаева бесстрашно, но в этот момент кажется мне смертницей.

— Рот закрой, пока говорить есть чем, – хлестко пресекает ее насмешки Саян, и я рада хотя бы тому, что у них нет любви.

Измену всё равно простить не смогу, не такая у меня натура, но вот пережить влюбленность мужа вряд ли бы сумела. Это совсем другой уровень боли.

— Следи за тем, как говоришь с матерью своего ребенка. Я беременная, а не преступница.

Не видит она, что Саян на грани.

Единственное, что его удерживает – это ее беременность.

На ее живот он смотрит с болезненной тоской, а вот на саму Ермолаеву с раздражением, как на назойливую муху, которую не удается прибить.

Он с шумом открывает по очереди отсеки под столом, достает бренди и прямо из бутылки делает несколько внушительных глотков. Не зря отменил все встречи, сегодня он будет явно не приемным.

— Пока не родился ребенок? – повторяю я недавнюю оговорку Ермолаевой, догадавшись, что неспроста она явилась ко мне перед родами, а не после. – И чего же ты хочешь, девочка? Кольцо на палец и клинику в придачу? Не жирно будет?

Не знаю, зачем вмешиваюсь и вообще смотрю за этим представлением, но что-то мешает мне уйти, хлопнув дверью. В игру вступает мое пресловутое упрямство и нежелание делиться своим. Как ни крути, а Саян всё равно воспринимается мной, как собственность, а уж о клинике и вовсе говорить нечего.

Простить я его не смогу, но и отдать на блюдечке сопернице тоже не готова. Не дам ей такой возможности решить все свои проблемы.

— Мы можем остаться наедине? – косится на меня Ермолаева и просительным взглядом смотрит на моего пока еще законного мужа. Этот факт и подзуживает меня оскалиться и перестать играть роль приколоченной бессловесной мебели.

— Не можете! – выплевываю я, включая режим стерляди. – Говори, что хотела, и проваливай. Если я еще раз увижу тебя в клинике, внесу тебя в черные списки всех медучреждений города.

У меня, казалось, вскипает кровь, настолько всё внутри горит огнем.

Обжигающее и жалящее чувство ревности усиливается, заставляя меня едва ли не истекать кровью, но игнор этой девицы болезненным комком встает в горле. Особенно когда она требует от моего мужа то, что обычно любовницы говорят своим папикам наедине.

— Ребенок должен родиться в законном браке, Саян.

— Ребенок должен родиться в законном браке, Саян.

Требование Ермолаевой даже звучит абсурдно. И самое раздражающее, что на меня она не смотрит.

Я жду, что Саян резко ее осадит, нагрубит или выгонет прочь, даже в крайнем случае вызовет охрану, чтобы выпроводили ее из клиники, но он молчит и задумчиво посматривает на меня.

И я поворачиваю в его сторону голову, решившись посмотреть в его глаза, так как он уже дыру во мне, кажется, прожег. В груди у меня, во всяком случае, полыхает пламя.

Челюсти его сжаты, брови нависли над потемневшими глазами, черты лица заострены, а сам он выглядит уставшим и в конец озверевшим, но при этом держит себя в руках. Даже поднимает граненый стакан, как бы воздушно чокаясь со мной. Выпивает бренди до дна, не отводя от меня своего взгляда.

Он смотрит на меня с вызовом. Требует, чтобы я отказала этой дряни и заявила на него свои права.

— Что здесь происходит? – раздраженно спрашивает Ермолаева, разглядывая нас и не понимая наш мысленный диалог.