Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 39 – Оксана Барских

— Прости, я не то сказал, – сразу же кается Саян, и мышцы его лица судорожно дергаются. Он проводит по лицу ладонью сверху вниз и смотрит на меня с мукой и безысходностью. Словно попавший в западню зверь, который, что бы ни предпринимал, всё равно не может найти выход.

— А может, то? – с горечью тихо говорю я. – Если бы ты не рассматривал вариант брака с Ермолаевой, то не смолчал бы. Там. В кабинете.

Последнее я произношу четко, глядя ему при этом в глаза. Мне не в чем каяться, чтобы стыдливо отводить взгляд.

На секунду мне кажется, что это переломный момент в наших отношениях, от которого многое зависит. Но проходит еще секунда, и это ощущение проходит.

— Я надеялся, что ты… – начинает говорить Саян и шумно выдыхает сквозь сжатые зубы.

— Что я что? Поставлю твою беременную любовницу на место и выгоню ее? Что приму твоего внебрачного сына, а вместе с ним и довесок в виде Ермолаевой? На что ты надеялся, Саян?

Я слегка повышаю голос, так как вся на нервах, и мне уже всё равно, смотрит ли на нас кто-то из сотрудников клиники. Мне душевно плохо, и справляться с этой болью становится всё тяжелее.

Он молчит.

Долго молчит.

Я уже подумываю встать и уйти, даже отменить все записи пациенток, чтобы уехать в отель и зализать свои кровоточащие раны, но не успеваю. Меня снова ставят на колени.

— Я бы всё отдал, чтобы это был наш с тобой сын, Люба, – шепчет с надрывом Саян, и я отворачиваюсь к окну, подставляя лицо солнечному теплу.

Прикрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь удержать в себе слезы, которые рвутся невольно наружу.

В голосе мужа я слышу, насколько он со мной искренен. И мне от этого только хуже. Было бы гораздо легче, если бы инициатором развода стал он.

Если бы пришел ко мне однажды и сказал, что изменил.

Что любовница беременна и он хочет, чтобы ребенок родился в законном браке.

Что я мешаю.

Что я не нужна ему.

Тогда бы я сцепила зубы и пусть с истерзанной душой, но возненавидела бы бывшего мужа, посчитала его бездушным жестоким предателем и поставила на этом точку.

— А ты бы согласилась?

Я не сразу осознаю, что вопрос мне не послышался. Вздрагиваю и перевожу непонимающий взгляд на Саяна. А вот выражение его лица уж слишком серьезное. Будто для него сейчас решается целая судьба.

— На что?

— Воспитывать моего сына.

— А ты бы согласилась?

— На что?

— Воспитывать моего сына.

Мое молчание длится, казалось, целую вечность. Вокруг снуют официанты, звенят приборы, а за нашим столом гробовая тишина.

В моей груди ворочается недовольство и возмущение, которое гудит и пульсирует в желании вмазать мужу по лицу.

За наглость. Унижение. Чувство удушения в глотке, от которого хочется избавиться, но никак не получается.

Хриплю, разглядывая мужа, и сжимаю ладони в кулаки на коленях. Бедра болят, с такой силой я вжимаю в них эти самые кулаки.

Саян сидит напротив, не двигаясь. Скулы натянуты канатами мышц, между темных бровей хмурая складка, в глазах – обманчивый штиль. Всегда скрывает эмоции, когда боится получить отказ.

Таким я вижу его редко. За последние лет пятнадцать всего третий раз.

Первый, когда делал мне предложение.

Теплые воспоминания, приправленные вкусом горечи, уносят меня в спасительное, но мучительно прошлое.

В том предложении не было ничего романтичного.