Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 46 – Оксана Барских

— За каждое решение и просьбу нужно нести ответственность, Полина. Ты лишаешь меня регулярной качественной разрядки, так что готовься, что спрашивать я с тебя в постели буду вдвойне.

Меня будто встряхивают, словно плешивого котенка, возят мордой по грязи.

Мужу что-то в моем взгляде и поведении не нравится, вон как его всего перекосило, а в глазах появилась ледяная ярость.

— И не смотри на меня таким взглядом, Полина. Это твой супружеский долг, который я стребую с тебя сполна.

Он претенциозно окидывает меня взглядом с головы до пят, а меня как отрезвляющей волной окатывает.

Я вдруг вспоминаю все те обидные слова, которыми он оскорблял меня вначале, и не могу удержать в себе яд.

— Что, Рома, теперь тебя мои морщины устраивают? Или мне отштукатуриться, чтобы тебе мерзко со мной ложиться в постель не было? — выплевываю я, чувствуя, как весь мой оплот мнимого спокойствия рушится, как карточный домик.

— Что, Рома, теперь тебя мои морщины устраивают? Или мне отштукатуриться, чтобы тебе мерзко со мной ложиться в постель не было?

Муж дергается, словно я плюнула ему в лицо, а я о своих словах не жалею. Невозможно долго держать в себе обиды, особенно чисто женские, когда твой собственный мужчина оскорбляет тебя и считает старой и некрасивой.

Роман хмурится, выглядит настолько недовольным и злым, что я делаю шаг назад, опасаясь, что он меня ударит.

— А ты мстительная, — прищурившись, выдавливает он из себя и изучает мое лицо, казалось, препарируя меня и пытаясь понять, что еще я скрываю.

От этого взгляда мне не по себе. Всё кажется, что он догадается о большем, чем уже понял.

— Я спущу тебе сказанное с рук, Полина. Признаю, что ты имеешь право на злость. Но не заигрывайся, я подобного поведения на постоянной основе не потерплю. Как прежде уже не будет, дорогая, я тебя предупреждал.

Голос его звучит предупреждающе, а поза угрожающая. Он дает понять, что я его жена и отныне должна знать свое истинное место.

Не сметь ему перечить.

Не раскрывать рта без его позволения.

Не оскорблять.

Повиноваться и делать только то, что ему по душе.

Плясать под его дудку одним словом.

— Ты бы хоть раз извинился, Ром, — выдыхаю я, чувствуя себя как-то потерянно. — Я все-таки твоя жена, мать твоих детей, а всё, что тебя волнует, это мои морщины, не дряблая ли у меня задница, и как я с тобой разговариваю.

Первая волна гнева уходит, оставляя после себя сосущую пустоту, и я чувствую себя одиноким цветком в пустом поле, которого грызут вредители.

А Рома ощущается шмелем, который только и знает, что безжалостно высасывать из меня нектар, а после долгих лет подпитки с удивлением и неприятием замечает, что я уже не та, что прежде.

— Я ведь человек. Женщина, Ром.

Не знаю, зачем я открываюсь ему, показываю слабость и боль. Но меня вдруг прорывает, на секунду кажется даже, что он облегчит мои страдания хоть немного, но когда снова раскрывает рот, безжалостно ломает меня в очередной раз.

— Ты женщина, Полина. И тебе не стоит об этом забывать. И я тебя не оскорблял, как ты себе вообразила. Да, высказался предельно грубо, но меня можно понять.

Я едва не задыхаюсь, слушая, как он себя выгораживает.

Можно понять…

Тошно от выражения его лица и уверенности, что мир крутится вокруг него.