Книга Измена. Ты нас променял, страница 27 – Оксана Барских

— Отнюдь, – произнесла я равнодушно и медленно покачала головой. – Хочу напомнить тебе поговорку, она тебе явно пригодится.

— И какую же? Вот только не нужно сейчас твоих нравоучений про старуху и золотую рыбку. Я на нее не похожа.

— Заметь, это ты про нее сказала, не я, – усмехнулась я.

— Какая же ты гадина всё-таки, Алевтина, – процедила сквозь зубы Ольга и опустила ноги на пол, видимо, почувствовала себя глупо. – И себе не ам, и другим не дам.

— Гадина? Я? Ты бы телефон включила, фронталку, вот там гадину и увидишь, – не удержалась я от шпильки, чувствуя, наконец, хоть какое-то удовлетворение. – И не радовалась бы раньше времени. Высоко взлетишь, больно падать будет. Учила бы ты жизненные поговорки.

— Ой, хватит душнить. Ты всегда была такая правильная. Хорошо училась, университет закончила, замуж вышла, вот только… – она сделала паузу и скривила губы, – ребеночка-то и не родила, а это что значит?

Говорящая пауза. Но я не поддалась на провокацию и сохранила безразличное лицо. Кто бы знал, как тяжело это мне далось. Может, не будь я сейчас беременна, отреагировала бы по-другому, но сейчас я просто улыбнулась, глядя сестре в лицо с говорящим выражением. Она ведь и сама знала, что больше я не пустышка, как называли таких, как я. Нет. Сейчас я беременна.

В этот момент я сделала самое лучшее, что может задеть Ольгу. Опустила одну руку на живот и погладила в характерном, понятном всем жесте. Она моментально проследила за моей ладонью, и ее лицо исказилось от гнева и бессилия что-либо изменить. Но она пыталась, цеплялась за соломинку, как утопающий в жажде.

— Не сделала еще аборт? Записывайся, пока можешь. Смысл растить ребенка без отца? Да и кто ты, и кто я. Я мать первенца Давида, ты же – кхм… – она прокашлялась и рассмеялась, явно чувствуя себя на коне. – Ты и правда думаешь, что сможешь удержать своим нагулышем такого мужчину, как Давид? Настолько себя не уважаешь?

— А чего ты боишься? – задала я вопрос, игнорируя ее.

— Я? Я ничего не боюсь, это тебе стоит, – сразу же вышла из себя Ольга и приподнялась, впиваясь пальцами в подлокотники моего белого кожаного кресла.

— Ты так рьяно убеждаешь меня сделать аборт, что это навевает на меня определенные подозрения. Что, трон удержать не можешь? Шатается фундамент? – рассмеялась я, чувствуя, как внутри всё заледенело. Будто бы перед Ольгой сидела не совсем я, либо уже другая, обновленная и не такая наивная, как раньше. Словно во мне что-то умерло ранее.

— Ты просто жалкая, Алевтина, – фыркнула она и встала во весь рост. – Давид ясно тебе показал, где твое место. За пределами спальни. Или ты недостаточно хорошо слышала мои стоны? Он великолепен в постели, если ты не заметила. Хотя о чем это я. Давушка говорил, что ты фригидная и даже писка в постели не издаешь.

Я побледнела, чувствуя, как вся кровь отлила от лица. Меня затрясло, но я старалась держать себя в руках. Я и правда в кровати выражала мало эмоций. Ну не мое это. С ним мне и правда всегда было хорошо, свою порцию удовольствия я получала всегда. Вот только я не актриса кино восемнадцать плюс, не выдаю фальшивые стоны, как в кино для взрослых, но Давид никогда не говорил мне, что ему этого не хватало.

Меня будто выпотрошили заново. Я, казалось, склеила себя, но клей оказался слишком плохим и нестойким. Сейчас я снова чувствовала себя той забитой преданной самыми близкими девочкой, которая сидела на полу кухни и слушала, как твоим родным хорошо в постели.