Книга Измена. Ты нас променял, страница 40 – Оксана Барских

— Давид Демидович, – сунула она голову внутрь. – К вам пришли.

— Занят!

Обсуждать дела с излишне трудолюбивыми сотрудниками не было. Семейные проблемы важнее.

— Но…

— И вещи свои собирай. Ты уволена!

Надо было сразу ей это сказать, еще когда я только вернулся в кабинет после разговора с Алькой. Нечего тянуть, всех предателей и крыс под зад ногой. Молча и без сожалений.

— Но как же так? У меня же ипотека, вы что, поверили этой стерве?

Девчонка заплакала, а я прищурился, чувствуя разгорающийся пуще прежнего гнев. Только хотел подойти и вывести ее вон самому, популярно объяснить, что не стоит открывать рот в сторону моей жены, как дверь распахнулась, и внутрь вошли двое полицейских. Один в форме, другой в гражданском. Последний достал корочку и раскрыл ее на весу.

— Давид Демидович Доронин? На вас поступило заявление, пройдемте с нами.

— Его отпустили? – спросила я у Пашки, когда он вернулся домой.

Под его глазами залегли тени, и мне стало стыдно, что я отнимаю его время, когда у него и так работы выше крыши.

— Да. Адвокат внес залог и надавил на начальство. Только семнадцать процентов всех заявлений по домашнему насилию доходят до суда. Обычно жены забирают заявления на следующий день, поэтому выше не хотят связываться с этим. У твоего Доронина руки длинные, а на меня начальство сверху давит, чтобы я разобрался с этим и пригласил тебя в участок. В любом случае, ты не ходи туда. Не нравится мне твой Доронин, скользкий тип.

Пашка Измайлов всегда отличался повышенном чувством справедливости, и мне стало стыдно, что я вообще втянула его в свои семейные разборки.

— Не переживай, Паш, я приду со своим адвокатом по бракоразводному процессу. Я консультировалась с ним сегодня, и он сказал, что мое заявление и снятые следы физического воздействия с моего тела могут послужить весомой причиной для судебного разбирательства по разделу бизнеса и имущества при разводе.

— Хочешь отжать у мужа дело? – вздернул бровь Пашка и слегка нахмурился.

— Мы компанию вместе поднимали, половина – моя законная. Я долго думала над этим и поняла, что не стану подставлять вторую щеку. Иначе уважать себя перестану.

— Ясно, – кивнул он и ничего более не сказал, но мне показалось, что он слегка расстроился. И я даже знала, почему. Кажется, он решил, что я должна была проявить гордость и отказаться от всего, что было нажито в браке с Давидом. Вот только я хоть и была гордая в какой-то степени, но придерживалась позиции, что за свое нужно бороться и вцепляться в него зубами, не позволяя шакалам отнять то, что ты нажил собственным трудом. Не позволю почивать на лаврах ни Ольге, ни кому бы то ни было другому, кто может там появиться у Доронина в будущем.

Если он хотел, чтобы всё осталось сугубо между нами, то зря надеялся утаить всё это.

После того, как я услышала, что после допроса его отпустили и даже не собираются выдвигать против него дело, я решила, что просто так это не оставлю.

Если Давид и его тетка думают, что могут обманывать меня и помыкать мною, оставить у разбитого корыта, вешая лапшу на уши, то они глубоко ошибаются.

Если при уходе из дома я и не думала о том, что буду бороться до конца за каждую копейку, то сейчас была настроена решительно.

Я должна думать не только о себе и своей гордости, но и о своем малыше в животе. Долгожданном и любимом. Всё это принадлежит ему по праву, и я не имею лишать его достатка только из-за своего эго.