Книга Измена. Ты нас променял, страница 93 – Оксана Барских

— Это правда, Паш? Ты сказал ему, что любишь меня?

Я ожидала, что он начнет отнекиваться и опровергнет убеждение Давида, но всё вышло совсем наоборот.

— Да, Аль, это правда. У нас ведь был мужской разговор сразу после того, как он ворвался к тебе в палату.

Ира. Это точно была ее идея. Она даже приукрасила наверняка всю ту ситуацию.

— Спасибо тебе, конечно, Паш, что столько времени уделяешь этому. Честно, спасибо. Твоя ложь подействовала, так что Давид согласился больше нас не беспокоить.

— А я не врал, Аль. Всю правду сказал.

Вот оно.

Признание, которого я не хотела.

Паша Измайлов – хороший человек. Но не мой.

И я не его.

— Паш, я…

— Не надо, Аль, не говори ничего. Я просто не мог больше держать чувства в себе, поэтому и признался. Но я не идиот и вижу, что ты по-прежнему любишь Давида, а быть на вторых ролях не согласен, так что претендовать на тебя не буду. Мы можем сделать вид, что этого разговора не было.

Его слова принесли мне облегчение. Но мне всё равно было неловко, поэтому дальше мы ехали молча.

— Ира с Верой у нас. Останешься на ночь? В твоей квартире всё равно шаром покати, – произнес Паша, когда мы подъехали к ним.

Конечно, мне было стыдно перед ним, но при этом я понимала, что, если начну его избегать, ситуация лишь осложнится, и всё станет только хуже.

— Останусь, Паш. Ира наверняка и по мне, и по Верунчику соскучилась.

— Спасибо, Аль.

Я промолчала, но знала, что он благодарен мне, что я не стала накручивать себя и сторониться его.

— Боже, Аль, я так рада, что ты в порядке. Как ты? Тебя не ранили? Паша мне вкратце рассказал по телефону, что произошло, но я всё равно была не уверена, что он не преуменьшает.

— Всё хорошо, Ира, сама видишь. Как там Вера? Проголодалась? Давай я ее буду кормить и всё тебе расскажу.

Рассказ много времени не занял, но я постаралась скрыть за словами собственные эмоции. Мне нужно было всё переварить, а сделать это я могла лишь наедине. В горле до сих пор стояли комом невыплаканные слезы, но подобной слабости я позволить себе могла только в душе, когда рядом не было ни души.

— Ты знаешь, Давид тот еще козел, но я рада, что он жив, а все враги повержены. Жаль только, наверное, его брата, который вообще был не при делах, а так страшно умер. Подумать только, его убила собственная мать. Не удивлюсь, если эта Лариса с ума сойдет. Сильно ведь его любила, раз на такое ради него пошла.

— Даже думать про это не хочу, Ир. Хочу забыть всё это, как страшный сон.

— А что насчет Жанны Игнатьевны? Давид-то понятно, не будет тебе глаза мозолить, а вот его тетя? Хорошая женщина, честно.

— Знаешь, Ир, я и Давида лишать общения с дочкой не хочу. Я ведь когда подслушала разговор Ольги и Ларисы, узнала еще кое-что, чего тебе не сказала. Давид мне не изменял с Ольгой. Это всё было подстроено, его опоили и просто убедили в том, что он мне изменил. А сцена в доме… Та, о которой я тебе говорила… Там вообще фарс.

— Ты Давиду сказала про этом? Спросила, правда ли это?

— Нет. Не могу пока. Не хочу даже обсуждать всё это.

На следующий день я, тщательно подбирая слова, сказала Давиду, что он может быть для Веры воскресным папой, но старалась при этом не смотреть ему в глаза. Обсуждать прошлое я пока была не готова и хотела пожить для себя. Понять, остались ли у меня те же чувства к Давиду, как прежде, или мне нужно двигаться дальше.