Книга Разлучница между нами, страница 41 – Оксана Барских

Несмотря на то, что Адель – моя дочь, которую я люблю безусловной материнской любовью, не нахожу сейчас в себе сил простить ее жестокость. Но обогреть и выслушать всегда готова.

— Что-то случилось? На тебя напали?

В голову вдруг запоздало лезут нехорошие мысли, от которых больно в сердце. На часах полночь, а Адель выглядит расстроенно.

— Нет, мам, кто на меня нападет?

Несмотря на браваду, дочь всхлипывает и шмыгает носом. С волос стекает вода, а на коже пробегают мурашки. Замерзла, хоть и не показывает виду. Даже зубы стучат друг об друга.

— Так, ты иди под горячий душ, полотенца гостевые знаешь где, а я пока чай заварю. Как бы не заболеть теперь.

Я подталкиваю ее к ванной на первом этаже, так как на втором спит Света, а сон в последнее время у нее чуткий. Удивительно, что не проснулась от скрежета Адель под входной дверью.

Меня запоздало трясет, пока я завариваю чай и накрываю на стол, но на ум не приходит ни одной мысли, о чем мне говорить с Адель.

Как бы я ни пыталась обелить ее, не отпускает прошлое. Когда предает муж – это можно пережить, а когда родная дочь принимает его сторону, что-то отмирает в душе безвозвратно. Ты хоть и продолжаешь ее любить той беззаветной материнской любовью, но уже не можешь открыть ей своего сердца, как раньше. Там отныне рана, которая никогда не заживет.

Я слышу шлепки ее босых ног о паркет, но не оборачиваюсь, когда она входит в кухню. Продолжаю ломать на квадратики шоколад. Оттягиваю момент, когда придется пересечься с ней взглядами,

— Меня предали, мам, – всхлипывает Адель и падает на стул. – Я не думала раньше, что это так больно. Он меня просто использовал, чтобы насолить… чтобы… Свои цели преследовал, а я, как дура, повелась, поверила, что он меня, наконец, полюбил и понял, что я его судьба.

Несмотря на мою отстраненность, в душе что-то переворачивается и отзывается болью, когда Адель шмыгает и не может удержать слезы. Неподдельные. Настоящие. Пропитанные горечью от предательства, с которым рано или поздно сталкивается каждая женщина.

Я оборачиваюсь и ставлю перед ней чашку. Присаживаюсь рядом и кладу руки на ее скрещенные на коленях пальцы. Они у нее холодные, несмотря на горячий душ. Она с детства была мерзлячкой и всё равно упрямо продолжает легко одеваться даже в холодную погоду.

Мне горько и обидно, что дочь пришла ко мне не для того, чтобы извиниться, а когда ей самой плохо. Я опускаю голову и зажмуриваюсь, чтобы самой не расплакаться из-за сложившейся ситуации, но сдерживаюсь, напоминая себе, что я должна быть сильной.

— Меня тоже предали, Адель, но как видишь, жизнь продолжается, – не нашла я ничего лучше, как сказать очевидное.

Пытаюсь намекнуть ей, что мне тоже была нужна ее поддержка, но тщетно. Эгоизм – ее вторая натура.

— Причем тут ты, мам? Ты же старая, как и отец. В вашем возрасте это уже неважно.

Ее слова меня и правда уязвляют. Мало того, что я толстая по словам Антонам, так теперь еще и старая по словам дочери.

— Ну спасибо, дочь, что в свои сорок я для тебя старуха. Вы с отцом точно родственники. Неужели ты такая же черствая, как и он, и ни капли сочувствия ко мне проявить не можешь?

Я бы, может, и сдержалась, приняла бы дочь в дом, не укорив ее в решениях, но ее святая убежденность в том, что я робот, который не может страдать, но всегда готов выслушать и поддержать. Словно не человек я вовсе. Не женщина.