Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 21 – Оксана Барских

Некоторое время мы сидим в тишине, но я напряжена, чувствуя близость Глеба. И если до этого думала, что мне будет больно вот так видеть его перед собой и знать, что больше мы парой не будем, то сейчас я убеждаюсь, что ничего не ощущаю. Даже боли. Как отрезало.

— Я, кстати, вспомнил. У матери ведь аллергия на собак.

Я усмехаюсь, что он думает об этом постфактум. До того невнимателен к своим родным, что такие важные вещи вспоминает спустя время, когда оно могло быть упущено.

— Нет у нее никакой аллергии. Была бы, сейчас бы уже на скорой ее увезли бы в больницу. Пес всю ночь в доме проспал, а ей хоть бы хны. Ни кашля, ни чиха.

— Я, конечно, понимаю, что ты злишься на меня из-за своей сестры, Варя, но палку не перегибай. Ты должна уважать мою мать, и не наговаривай на нее.

Разозлившись, я встаю со скамейки и упираю руки в бока.

— Ну во-первых, я никому ничего не должна, особенно твоей деспотичной матери, которая использует труд глубоко беременной женщины и не видит в этом ничего зазорного…

Глеб не дает мне договорить и перебивает, сжимая скулы до хруста в челюсти.

— Рот прикрой, Варя! Ты беременная, но не больная, к тому же, невестка в нашем доме. Да если бы я на тебе не женился!

— То что? Договаривай, Глеб! Считаешь, что вытащил меня из нищеты? Повторяешь слова своей матери? Так знай, что вы еще более ущербные, какой считаете меня. Вон, полюбуйся, что сейчас происходит в твоем хваленом доме, полном интеллигентов!

Я киваю на приоткрытые окна, из которых доносятся крики домочадцев, и это немного отрезвляет Глеба, так что он отступает, делая шаг назад.

— А во-вторых, Глеб, не лезь ко мне своими нравоучениями, ты потерял это право несколько дней назад. Когда совал свои причиндалы во всякие дыры.

Он стискивает ладони в кулаки и смотрит на меня с таким гневом в глазах, что я еле удерживаюсь от того, чтобы не увеличить между нами расстояние. Никогда еще не видела его таким злым.

— За языком следи, Варя. Ты все-таки о своей сестре говоришь. Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть на самом деле.

Его слова возмущают до глубины души, ведь это моя прерогатива вот так злиться, но я быстро беру себя в руки.

— Лучше бы ты за своим хозяйством следил, как за моим языком, — шиплю я, выходя из себя. Ярость распирает грудную клетку, как бы я ни пыталась держать себя в руках и вести себя хладнокровно.

— Ну всё, мое терпение лопнуло, Варя. Я хотел дать тебе время остыть и осознать ситуацию, но вижу, что зря дал тебе поблажки и позволил распоясаться. Ты, видимо, почувствовала свободу и совсем распустилась, раз позволяешь себе издеваться над моей семьей. Забыла, кто ты и из какой грязи я тебя поднял?

Весь лоск слетает с Глеба, оставляя лишь его истинное лицо. Черты лица заостряются, сам он оскаливается, словно дикий зверь, жаждущий крови, а вот рука хватает меня за воротник кофты.

— Ты должна быть мне благодарна, что я приютил тебя и сделал своей женой. Пошел на мезальянс, взяв в жены дочь каких-то бедняков из деревни, которые только и видят во мне кошелек.

Я поднимаю на носочки, когда он тянет мой воротник на себя, и хриплю, хватаясь за горло, кожу которого режет этим самым воротником. Ни слова от шока произнести не могу, ведь раньше Глеб никогда не распускал руки, и я была уверена, что он выше этого. Вот только сейчас боюсь, что его забрало упало, и он может сделать всё, что захочет, не посмотрит на то, что я жду от него ребенка.