Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 5 – Оксана Барских

Она несет ахинею с таким серьезным видом, что к горлу подкатывает дурнота, а в желудке возникает тяжесть. Я сглатываю, пытаясь избавиться от тошноты, а затем смеюсь на грани истерики.

— Глеб Родионович? Серьезно? После того, что он вытворял с тобой в постели, ты до сих пор называешь его по фамилии-отчеству, Зина? Я, конечно, всегда знала, что ты недалекая, но не думала, что настолько. И я ни за что не поверю, что это мать надоумила тебя переспать с ним!

— У нас порядки такие в деревни испокок веков, Варя, — отвечает как ни в чем не бывало Зина. — Думаешь, когда мамка затяжелела, почему отец не ушел из семьи? Наша тетя Глаша тогда к нам переехала и помогала ей во всем. И вместо нее роль супруги исполняла. Вот теперь и моя очередь ответить вам добром на добро. Благодаря тебе и Глебу Родионовичу мы зиму пережить в деревне смогли и скот сохранить.

Она продолжает что-то говорить, а я едва не теряю сознание, начиная осознавать, что Зина не притворяется, а действительно верит в то, что совершает благо.

Глеб молча слушает, а затем, когда я чуть снова не падаю, кидается ко мне, поддерживая за уже давно поплывшую талию.

— Уйди! Видеть тебя не могу! — кричу я, не желая, чтобы он ко мне прикасался.

В тех местах, что он тронул своими пальцами, кожа словно горит, а я отступаю, желая сбежать из этого дурдом и забыть обо всем, как о страшном сне.

— В чем дело, Варь? Ты же сама одобрила на днях, чтобы я успокоился с твоей сестрой и дала зеленый свет.

Глеб хмурится, а вот я неверяще смотрю на него в ответ. Что за бред он несет?

Автобус подпрыгивает на ухабах, но я не ругаюсь на водителя, как остальные пассажиры, а бездумно смотрю в окно. Едва сдерживаю слезы, хотя больше всего мне хочется реветь белугой.

Моргаю, но перед глазами мутная пелена, сквозь которую мне почти ничего не видно, но это последнее, что меня беспокоит.

Вокруг шум и гвалт, жители деревни продолжают выяснять отношения, пытаясь согнать друг друга с места, чтобы усесться самим, а между тем до деревни осталось всего ничего. Уже показалась первая остановка на пригорке, к которой приходят поутры жители, чтобы уехать на работу в город.

Я же не влезаю в чужие разговоры и сижу, отвернувшись, скрываюсь от любопытных взглядов. Обхватываю живот, чувствуя, что всем интересно, на каком я месяце, и таким образом пытаюсь защитить малыша от чужого внимания.

Сама же кручу в голове события глубокой ночи, после которых уснуть я так и не смогла. Вспоминаю оправдания мужа, и во рту становится сухо от горечи и комка в горле.

— Порядки такие у вас в деревне, Валюш, я же не знал, что это не твоя идея.

Глеб даже не оправдывался, а скорее не мог понять, в чем дело. Он сразу же потянулся меня поцеловать, но я поступила рефлекторно. Ударила его коленом в пах, отчего он согнулся пополам и застонал.

— Варька, а, Варька, ты чего это на сносях в деревню едешь? Не боишься разродиться прямо в сенях? В городе всяко лучше.

Несмотря на мои попытки отгородиться, соседка моих родителей, тетя Люба, дородная женщина в теле лет сорока пяти, хлопает меня по руке и прижимает к окну, вынуждая повернуться к ней.

— В деревне воздух свежий, не то что в городе. Смог, выхлопные газы. Считай, доктор прописал.

Я даже не пытаюсь улыбнуться, понимая, что скоро мой фарс вскроется. Любопытные сельчане мигом набегут к моей матери, чтобы вызнать все подробности возвращения блудной дочери в отчий дом. Удавятся за очередную сплетню. Уж слишком хорошо я знаю тех, на чьих глазах выросла и с чьими детьми и внуками ходила в местную школу до девятого класса.