Книга Папа для озорных апельсинок, страница 15 – Кэти Свит

— Козел! Сволочь! Скотина! – ни на секунду не замолкаю. Продолжаю колотить его по спине, но Вовка не реагирует.

Прет как танк. Не остановишь!

Промокшая насквозь одежда неприятно липнет к телу, мне дико холодно, аж зубы стучат. Но внутри меня бушует такое адское пламя, что я готова сжечь всех вокруг.

И Куравлева в первую очередь!

Пытаюсь вывернуться. Хочу уйти.

— Ань, угомонись, – рычит недовольно и только крепче к себе прижимает.

— Иди в пень! – смачно посылаю его.

Я бы отправила гада еще дальше, но боюсь, девочки услышат, и потом я замучаюсь объяснять, почему использовала запрещенное слово.

Злость переполняет. Она буквально рвет на части меня.

Встану на ноги и даже не представляю, что сделаю с Вовкой!

Снова брыкаюсь. И тут же получаю весьма ощутимый шлепок по пятой точке. Аж дыхание спирает на миг.

А-а-ах ты гад!

Еще больше закипаю. Гад и сволочь!

— Отпусти меня немедленно! – кричу, полностью игнорируя предупреждение.

Мне плевать, что мой крик слышно на всю улицу. Вовка бесит.

— Сейчас донесу до машины и отпущу, – заявляет, оставаясь совершенно спокойным.

Опять он сам за всех все решил. И не приемлет иного ответа.

Гад!

— Никуда я с тобой не поеду! – отрезаю жестко.

— А я тебя даже спрашивать не собираюсь, – произносит с усмешкой.

— Скотина! – рычу. Снова бью его кулаком по спине.

— Милая, ты повторяешься, – начинает надо мной насмехаться, чем только сильнее выводит меня из себя.

Я зла на Вову настолько, что не отдаю отчета своим действиям. Мне хочется вырваться из его сильных рук, наговорить такого…

У-у-ух просто!

Сделать ему как можно больнее. Так больно, как он сделал мне.

Потому что отправить на аборт и бросить беременной – самое последнее и низкое, что только можно было сделать.

Куравлев – бабник, гад и сволочь! Он самый последний мужчина на земле, с которым стоит общаться.

Предатель! Обманщик! Убийца!

Ведь отправить меня на аборт равносильно одобрить убийство. Он хотел избавиться от своих собственных детей.

У него внутри ничего не дрогнуло, когда он отправил меня от них избавляться.

— Отпусти меня! – продолжаю требовать. Но уже не кричу.

Голос охрип. Я сорвала связки.

— Вот и славно, – произносит с ухмылкой. – Хоть немного помолчишь.

У-у-ух, видел бы он мой взгляд сейчас.

Вовка подходит к машине, открывает дверь и сажает меня на переднее пассажирское кресло. Захлопывает дверь.

— Ненавижу тебя! – шиплю.

— Ты это уже говорила, – снова смеется. – Девочки, вы пристегнули ремни? – спрашивает, поворачивая голову назад.

— Да! – дочки, как всегда, не сговариваясь, отвечают хором.

— Замечательно, – кидает на меня игривый взгляд. Его, в отличие от меня, ситуация забавляет.

Прокладываю путь до дома Ани и понимаю, что ехать к ней на квартиру не вариант. Совершенно!

Если отправимся к Ласточкиной, то ничего хорошего не жди. Навигатор показывает бешеную пробку, и я понимаю, что если туда сунемся, то застрянем. Причем, не на двадцать-тридцать минут, а реально часа на два.

В трех километрах от нас случилась какая-то адская авария. Она растянулась на четыре полосы, город встал.

Причем встала не только главная дорога, но и дублер. По дворам не проехать, до них вообще не добраться. Беда.

Ласточкина ерзает на сиденье. Кидаю на нее беглый взгляд и понимаю, что Аня замерзла. Игнорируя здравый смысл, тянусь вперед и нажимаю на подогрев сидений. Пусть ей хоть немного будет тепло.