Книга Папа для озорных апельсинок, страница 21 – Кэти Свит

— Я могу сделать омлет, – предлагаю. – У тебя есть молоко и яйца? – спрашиваю у Вовы.

— Молоко в холодильнике, яйца… – опускает глаза вниз, снова ухмыляется.

Не думая ни о чем таком, открываю холодильник, достаю молоко и ищу глазами остальные продукты.

— Нет яиц? – разворачиваясь к нему лицом, уточняю.

— Есть, – говорит, сдерживая улыбку.

Не понимая юмора, смотрю на мужчину, в его глазах появляется веселый блеск. И тут вдруг я понимаю, что он надо мной насмехается.

Гад!

— Так в чем проблема? – пытаюсь держать маску равнодушия и спокойствия.

Снова взгляд вниз, снова ухмылка и снова мне кажется, что мы не о том говорим.

— Но вот только я их тебе не дам, – заявляет, смотря мне прямо в глаза. – Они мне слишком дороги.

И тут до меня доходит все, что Куравлев хотел мне сказать.

Щеки краснеют, возмущение поднимается в груди и я понимаю, что готова его чем-нибудь треснуть.

— Да как ты… – смотрю на него и закипаю. Мгновенно.

Кажется, даже через тысячу лет я буду вспыхивать от одного его взгляда, словно пересушенная спичка.

Куравлеву доставляет особое удовольствие выводить меня из себя. Да он самым натуральным образом смеется надо мной. Издевается!

Гад!

— Тише, тише, – делает вид, будто успокаивает меня. – Аня, здесь дети, – смеется. – Где твоя культура и сдержанность?

Подхожу к барной стойке, слегка подаюсь вперед, наклоняясь и цежу, смотря Куравлеву прямо в глаза:

— Видимо, вместе с твоими мозгами вышли погулять!

Вова лишь усмехается.

— Кефирчик? – предлагает, приподнимая стакан.

— Благодарю за заботу, но не стоит, – старательно сдерживаюсь, чтобы ничего лишнего не сказать. – Девочки, – перевожу внимание на своих дочек. – Поели, попили? – спрашиваю, но не даю ни единого шанса ответить. – Тогда марш спать.

— Я кушать хочу! – хнычет Соня.

— Пельмешки! – хлопает в ладоши Маня.

Вова открывает морозилку и достает оттуда целую пачку.

— И не надо так на меня смотреть, – говорит, высыпая замороженные полуфабрикаты на раскаленную сковородку. – Дети хотят есть.

— Ура! Пельмешки! – хором восклицают девчонки.

Делаю глубокий вдох, молча закатываю глаза. Связалась, блин, на свою голову с Куравлевым.

Дочери все в него! Неугомонные шилопопы.

Разворачиваюсь и бодрым шагом подхожу к Вове, встаю между ним и плитой, забираю из рук силиконовую лопатку.

— Я сама, – произношу, помешивая пельмешки, чтобы не пригорели.

— Даже так, – ухмыляется. – И что же заставило тебя передумать? – спрашивает, продолжая ерничать надо мной.

— Если не можешь предотвратить революцию, то нужно ее возглавить, – отвечаю ему с самой лучезарной улыбкой, на которую я только способна.

Между нами снова полыхает страсть. Эмоции в его взгляде унять не получится, как ни старайся.

— Прошу, – уступает мне место. – Возглавляй, – произносит, не отрывая пристального взгляда.

Сердце сбивается с ритма, когда он так смотрит на меня. Я забываю все, что хотела сказать, теряюсь. А он видит мое состояние и продолжает добивать.

Подходит так близко, что я чувствую тепло его тела. От родного запаха начинает кругом идти голова.

В памяти всплывает наше яркое прошлое. Обрывки воспоминаний предательски проносятся перед глазами, заставляя чаще дышать.

— Только не переусердствуй, – произносит шепотом. – Разделяй и властвуй не прокатит. Знаешь сама.