Книга Папа для озорных апельсинок, страница 64 – Кэти Свит

Она берет девочек за руки и выводит из комнаты, мы с Вовой остаемся наедине и время вдруг замирает.

Снова чувствую свое разочарование и боль, снова пытаюсь залатать дыру, что образовалась в душе после того, как он меня бросил. Понимаю, что не хочу повторения и именно поэтому не могу ему доверять. А разве без доверия можно сдвинуть отношения с одной точки?

Сегодняшняя ситуация стала ярким примером. Куравлев не дорос до того, чтобы стать отцом.

Он эгоистично относится к девочкам, не продумывает наперед каждое из своих действий и не понимает последствий. Сегодняшний прогул детского сада может стоить каждой из малышек гораздо больше, чем принесет пользы.

Помимо прививки, есть еще утренник, к которому девочки готовятся не первый месяц, а из-за халатности Вовы они могут потерять свои роли. Нам таких трудов стоило выучить слова!

Если вместо них поставят других, то я вернусь и еще раз прибью Куравлева. Потому что это он! Он во всем виноват!

— Ань, – начинает миролюбиво.

— Стоп! – резко перебиваю его. – Давай сократим твое и мое время, – скорее утверждаю, чем предлагаю. Я вся на эмоциях. – Замуж за тебя не пойду. Девочек тебе не доверю. Большое спасибо за помощь, но мы возвращаемся к себе!

— Не дури, – рычит Куравлев.

— А ты не провоцируй! – шиплю.

Противостояние взглядов. Характеров.

Кто победит?

Неделя. Именно столько времени прошло после моей ссоры с Вовой, ровно столько мы избегаем друг друга, и я старательно делаю вид будто ничего не произошло. Игнорирую свои чувства, пытаюсь заглушить ноющую тоску, заедаю всем подряд образовавшуюся в груди черную дыру, но все равно ничего не выходит. Своими попытками избавиться от мыслей о Куравлеве я поправилась, наверное, килограммов на пять.

Тошно.

Моя жизнь складывается по давно и четко отработанной схеме: дом – детский сад – работа – детский сад – кружки – дом. Я всевозможными способами стараюсь избежать одиночества. И если при прошлом нашем расставании с Вовой мне было просто плохо, то сейчас выносить опустошение и боль, что разрывает сердце, нет никаких сил.

Держусь только благодаря своим малышкам, они единственные, кто удерживает меня и не позволяет скатиться в отчаяние.

Видимо, стать счастливой любимой и любящей женщиной мне не суждено.

— Мамочка, а мы когда поедем к папе? – перед сном спрашивает Маня.

Она каждый вечер задает один и тот же вопрос, скучает по Вове.

“Никогда” – так и вертится на языке, но я не смею такое сказать дочери, ведь она не при чем. Манечка не виновата в безответственности, эгоизме и безалаберности своего папы.

— Апельсинка моя, он сейчас очень занят, – пытаюсь мягко уйти от щекотливой темы. – Ему не до нас. У него много работы.

— А почему он сегодня не работал? – Сонечка задает вопрос и невинно хлопает ресницами.

— Соня! Это секрет! – Маня дергает за рукав сестру.

— Секрет? – напрягаюсь.

Что-то меня настораживает поведение дочерей…

Какие секреты могут быть у пятилеток от мамы?

— Большой и страшный секрет? – спрашиваю намеренно азартным голосом.

— Ага, – девочки дружно кивают.

— Может быть вы маме скажете? – прошу, а сама не замечаю, как начинаю наматывать локон на палец. Я всегда так делала в детстве, когда волновалась.

— Маме нельзя, – говорит Манечка.

— Секрет! – шепчет Соня, соединяет три пальца вместе, будто что-то держит, и проводит ими вдоль губ, изображая, словно она их закрывает, а затем выбрасывает воображаемый ключ.