Книга Любовь на грани смерти, страница 169 – Юлия Гойгель

Подходим к дяде Диме.

— Расскажи ей сам и умрёшь быстро, — предлагает Хайдар. — Ты же трус, а убивать тебя я буду долго.

— В тот день на нашу базу напали. Мы прыгали в вертолёты, не разбирая, где чей. Андрей сел на своё место командира, я пристроился на место второго пилота, сзади запрыгнул борттехник и ещё один наш сослуживец. Но его прошило автоматной очередью. Пока мы взлетели, он умер. Вертолёт был с полным боевым комплектом. Мы схватили автоматы и стали отстреливаться. Поступил приказ подняться выше и произвести разведку. Взлетали в полной темноте, в нулевой видимости от пыли. Один из лётчиков другого вертолёта не справился, и машина разбилась едва взлетев. Но Андрей был одним из лучших. Когда всё немного улеглось и поступил приказ возвращаться назад, прошло сообщение, что один из наших вертолётов сильно повреждён, потерял управление и исчез в горах, которые полностью контролировал противник. Дали примерные координаты. Нам не приказывали. Андрей сам рванул на выручку. Он всегда лез в самое пекло. За это его любили сослуживцы и не любило начальство. Потеря боевой машины стоила больших денег. Мы нашли пропавшую машину, но помогать было некому. Она взорвалась в воздухе. Нас тоже со всех сторон обстреливали. Сильно повредили топливные баки. Топливо полилось рекой. Вертолёт стал падать. У нас оставался только один шанс: прыгать с парашютами. Борттехника убили ещё в воздухе. Мы приземлились живыми. Прямо в руки душманов. Они уже не стреляли. За живых лётчиков давали больше. Оценив ситуацию, Андрей хотел застрелиться сам. Но его пистолет где-то потерялся. Сразу нас убивать не стали. Предложили сотрудничество в обмен на жизнь и деньги. Нужна была информация по некоторым нашим ближайшим операциям. Андрей сразу отказался, а я молчал. Тогда нам бросили пистолет. Я понял, что нужно делать. Поймал его первым и выстрелил в Андрея.

Дядя Дима не смотрит на меня. Мне сложно понять, куда он смотрит и о чём думает. Может, в глаза убитого им друга?

— Чем всё закончилось? — на этот раз спрашивает Сарбаз.

— У нас в части служили и афганские военные. Один из них тоже работал на сопротивленцев. Через него я передавал нужную информацию. Так как я был при звании и являлся лётчиком, то знал намного больше, чем тот, через кого я передавал. Но вскоре руководство поняло, что кто-то сливает информацию. В одном из боёв я специально подставился под пулю, чтобы получить ранение и на время уехать из части. Пуля прошла не очень удачно, задела колено. Пришлось делать несколько операций, понадобилась длительная реабилитация. За это время было принято решение не возвращать меня обратно. Возможно, я всё же попал под подозрение о сливе информации, но точных доказательств не было, а возможность меня списать появилась. Уже рассматривалось решение о выводе войск из Афганистана. Может, ещё и поэтому сильно под меня копать не стали.

— Все эти годы я для вас ничего не значила. Своим видом не давала забыть об убийстве папы, раздражала, напоминала о неприятном случае. Как и маме, моё рождение доставило вам лишнюю головную боль. В прямом смысле, — рассмеялась я.

— Сейчас мы избавим твоего крёстного от неё, — хмыкает мой любимый и вкладывает в мою руку пистолет.

— Не втягивай её в это! — возражает Сарбаз. — Хайдар, не делай её убийцей!