Книга Я для тебя всегда онлайн, страница 136 – Юлия Гойгель

— Кирилл Олегович, что, что происходит? — спрашивает вбежавший Денис, глядя на упавшие на пол предметы.

— Уйди, — машу я рукой. — Исчезни с моих глаз, пока и ты не получил.

— Что-то с Софией?

— Авария. Денис, исчезни. Хотя, подожди. Что у нас ещё на сегодня?

— Ничего важного. Все встречи закончены.

— Никого ко мне пока не пускай.

— Как скажите, — кивает секретарь и выходит.

Я долго смотрю в окно, вспоминая разговор с Алиной. Что теперь делает моя девочка? Может, ещё ждёт обеда? Беру телефон и пишу новое сообщение. Затем набираю её номер. Она отвечает. Сама включает видеосвязь. Мне только видно её лицо. Скорее всего телефон лежит на коленях. Очень усталое, осунувшееся несчастное лицо, кажущееся серым на фоне мрачной синей краски. Все мои вопросы, упрёки, даже слова поддержки моментально вылетают из головы.

— Моя девочка, — шепчу я. — Что же ты со мной не хочешь разговаривать? Маленькая, я тоже волнуюсь.

— Кирилл, я… Мне нечего сказать.

— Как ты? Тебе больно?

— Немного. Где сложный перелом. Дают обезболивающее.

— Ты кушала?

— Да, Марк сегодня работает, — она замолкает, ожидая вопросов о Марке, но я не задаю. Я больше не знаю, что ей говорить. Я должен быть рядом с ней. Слова больше не нужны, они ничего не значат.

— Солнышко, потерпи ещё немножко. Хорошо?

Она кивает.

Через полчаса я выхожу из кабинета и даю новое задание Денису. Пусть закажет мне билеты на самолёт в районе тринадцати часов. Сажусь в машину и еду в особняк дяди. Через полчаса покидаю его, возвращаюсь в квартиру и быстро собираю два чемодана. Бросаю самое необходимое. Всё остальное можно докупить.

В палате, выкрашенной мрачной синей краской я узнаю ещё четыре грани одиночества. Первую, лежащую у окна, зовут Татьяна Николаевна. Ей семьдесят пять лет. У женщины трое детей. Старший сын живёт в Москве, средняя и младшая дочери в Минске. А муж умер два года назад. Татьяна Николаевна прожила с ним счастливых пятьдесят два года, вырастила троих замечательных детей. Две недели назад её сбила машина. У женщины перелом ноги, ходить она не может, но и в больнице ей лежать ненужно. Только никто из детей не спешит забирать маму домой, за которой требуется постоянный уход. Дочки часто звонят, я слышу их разговоры и в конце каждого они обещают, что приедут завтра. Но не приезжают. А Татьяна Николаевна плачет по ночам в подушку и рассказывает мне, какие занятые у неё дети. Самые чудесные, самые милые, самые ласковые на свете. Она их выкормила, выучила, помогла построить квартиры. Какие они замечательные хозяйки, как вкусно пекут пироги! Утром вечно недовольная санитарка ставит на наши тумбочки железные миски с небрежно брошенным комком слипшейся серой овсянки: один день она недоваренная и сухая, второй — переваренная и липкая. Сегодня у нас в меню первый вариант. Рассказывая очередной рецепт дочкиных пирогов, женщина медленно жуёт несъедобную кашу. Больше до двух часов дня ничего не дадут. Ко мне приходит Марк. У него в руках контейнер с пышным румяным омлетом. Значит, Марк уехал со смены и вернулся, предварительно заехав в круглосуточный супермаркет. И сегодня мы молчим. Он кормит, а я ем. А рядом Татьяна Николаевна героически сражается с моей порцией травяной овсянки. Но и я не чувствую наслаждения от аппетитного блюда. Сегодня, как никогда, даже моя еда имеет горький полынный вкус одиночества, слегка приправленного черничным ароматом эфемерного пирога. Я точно знаю, что больше никогда не буду покупать чернику. Я уже ненавижу её.