Книга Песчинка на ветру, страница 152 – Юлия Гойгель

— Сколько время?

— Одиннадцать дня, моя хорошая. Когда Артём с компанией подтянется?

— После шести по местному времени. Компания не очень большая. Леон и Вероника. Ну и Амина в роли няньки.

— Это хорошо. Нянька ну очень нам необходима, — соглашаюсь я. — Видишь дверь, она смежная с другой спальней. Останется надеяться, что Леон не будет ломиться с утра в вашу с Артёмом кровать.

— Не будет, — уверенно отвечает Эми. — Твой сын перешёл в третий класс. И предпочитает с утра как можно дольше не вылезать из постели.

— Твоя привычка, — говорю я.

— Как сказать, — не соглашается Эми. — Уже одиннадцать и ты тоже в кровати.

Вместо спора я роняю её на кровать, развожу руками бёдра и подтягиваю поближе к себе. Кажется, у Эми больше нет возражений. Правда, чуть позже она собирается в душ, но я вновь её останавливаю:

— Пойдём завтракать. Душ никуда не денется.

— Арслан, из меня в прямом смысле течёт. И душ на полный желудок совсем не полезен!

Но я забрасываю её на плечо и несу в сторону кухни.

— Мне очень нравится, что из тебя течёт. Хочу на это смотреть. А душ подождёт, пока желудок не будет таким полным. Я знаю очень эффективные упражнения.

— Арслан!

Она всё ещё сопротивляется мне. Иногда. Когда я сам разрешаю.

Вчерашний джип привозит очередную партию постояльцев. На этот раз людей, как и вещей больше. Эми подхватывает на руки капризничающую Веронику.

— Амина с ней почти целую ночь просидела. Совсем без мамы не спалось, — говорит Артём о дочери. Но я не слышу в его голосе ни упрёка, ни сожаления. Он просто констатирует факт. Говорит то, о чём через минуту спросит Эми. Едва его руки освобождаются от дочери, он протягивает мне правую, и я с удовольствием её пожимаю. Да, его ладонь уже и слабее моей, но я бы выбрал её из миллионов, придись мне ухватиться за чью-то руку, принять помощь или опору.

Закончив рукопожатие, я первым делаю шаг вперёд, чтобы по-мужски крепко, хотя и недолго обнять стоящего рядом человека. Я не люблю подобных приветствий. Могу позволить лишь Саиду. Бывают моменты, когда того накрывает приступ непонятной ностальгии. Но к Артёму это не относится. Я не только уважаю этого человека, но и искренне люблю, как может человек любить другого человека.

— Привет, — протягиваю руку Леону. Тот пожимает вполне ощутимо для своих восьми лет. Да, сын не является моей точной копией, но сходство не заметить невозможно. Отцом Леон, естественно, считает Артёма. Для мальчика, как и для всех, кому требуются какие-то пояснения, я являюсь дальним и непутёвым родственником Эми. Она так и не научилась скрывать собственных чувств и даже дуракам понятно, что я не безразличен этой женщине. Поэтому делать из себя родственника Артёма было бы ещё глупее.

Несдержавшись, я подхватываю сына на руки, крепко прижимаю к себе. Меня разрывает от нежности к этому мальчику. Лишь в такие минуты я жалею, что прожил свою жизнь так, а не иначе. Что в конце не могу позволить самого главного: видеть каждый день, как растёт и меняется мой собственный сын. Хотя Эми и говорила, что в последнее время Леон стал слишком самостоятельным, мальчик не вырывается из моих объятий, не спешит отстраниться, прервать этот странный для него тактильный контакт. Он, конечно, уже помнит меня, но что я могу значить в его жизни? Как и в жизни Эми главный человек — Артём.