Книга Месть. Цена доверия, страница 42 – Лея Вестова

Третий раздел: «Объект «Арсений Вольский»

Здесь была копия свидетельства о рождении. И множество фотографий — результат нескольких дней наблюдения.

Вот Ольга ведет Арсения за ручку на детской площадке. Мальчик смеется, показывая пальцем на собачку. Вот они вдвоем в детском кафе, она кормит его мороженым, он размазывает шоколад по щекам. Вот они в магазине игрушек, он прижимает к груди плюшевого медвежонка.

И вот Стас. Выходит из подъезда ее дома поздно вечером, оглядывается по сторонам, садится в свою машину и уезжает. Входит в детский сад за Арсением. Катает его на качелях в парке. Читает ему книжку на скамейке.

Каждая фотография была как удар ножом под ребра. Это была их настоящая, обыденная, повседневная семейная жизнь. Та жизнь, которой он меня лишил. Та жизнь, которую я просила, а он отказывал мне под благородными предлогами…

А потом я дошла до последнего листа. Это была личная записка от Макарова, написанная от руки его неровным почерком.

«Анна Владимировна,

По Вашей просьбе я запросил через неофициальные каналы материалы по ДТП, в котором погибли Ваши родители. Официальное заключение — техническая неисправность тормозной системы (критический износ тормозного шланга, приведший к полной потере тормозной жидкости). Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Формально все выглядит чисто. Возможно, даже слишком чисто.

Обращает на себя внимание следующее: следователь, который вел дело и закрыл его в рекордно короткие сроки (две недели вместо обычных месяца-двух), через месяц после этого уволился из органов по собственному желанию. По неподтвержденным данным, вскоре после увольнения приобрел недвижимость в Сочи на сумму, значительно превышающую его официальные доходы за последние десять лет службы.

Эксперт-криминалист, проводивший техническую экспертизу автомобиля, также вскоре сменил место работы и переехал в другой город.

Скорее всего, это простые совпадения. Но я бы настоятельно рекомендовал, если это технически возможно, провести независимую техническую экспертизу останков автомобиля. Если они еще не утилизированы. На всякий случай.

С уважением, И.П. Макаров»

Я дочитала последние строки и почувствовала, как комната начинает медленно вращаться вокруг меня. Дыхание перехватило. Слова «следователь», «эксперт», «Сочи» складывались в моей голове в чудовищную, немыслимую картину. Подозрение, такое дикое и страшное, что я боялась даже допустить его в свое сознание, начало обретать плоть и кровь.

Убийство. Он убил моих родителей?

Эта мысль ударила меня с такой силой, что я физически согнулась пополам, как от удара в солнечное сплетение.

И в этот момент все тщательно выстроенные за последние дни защитные барьеры моей психики рухнули разом.

Меня затрясло. Не от слез — от ужаса, от осознания того, с чем я живу под одной крышей. Я не могла нормально дышать. Воздух в кабинете стал густым, вязким, как патока. Я задыхалась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Дом, который был моей тюрьмой, теперь казался склепом. Стены давили, сжимались, угрожая похоронить меня под обломками моей окончательно разрушенной жизни.

Паника. Настоящая, клиническая паника захватила меня целиком. Сердце колотилось так быстро, что грозило выскочить из груди. Руки покрылись холодным потом. А в голове стучало: «Убийца, убийца, убийца».