Книга Месть. Цена доверия, страница 77 – Лея Вестова

Я с наслаждением, наблюдала за этой переменой. Это было начало конца. Конец его мира.

Я взяла его папку. Ту самую, из дорогой кожи, пахнущую деньгами и успехом. И легким, почти небрежным движением отодвинула ее в сторону. Она больше не имела значения. Это был реквизит из отыгранного спектакля.

А на ее место, в центр стола, прямо перед ним, я положила свою. Простую картонную папку из «Комуса» за тридцать рублей. В ней не было золотого тиснения и шелковых лент. В ней была правда.

Он смотрел на эту папку, как на ядовитую змею. Он не хотел ее открывать. Он уже все понял. Не умом, но нутром. Тем самым нутром, которое сейчас скрутило в ледяной узел.

— Что это? — прохрипел он. Его голос потерял свой бархатный, уверенный тембр.

— Прочти, — тихо сказала я. — Ты же любишь читать документы. Особенно те, где речь идет о больших деньгах.

Его руки дрожали, когда он потянулся к папке. Он открыл ее.

Первым лежал отчет независимого аудита от «Финансовой Экспертизы». Не тот, который он купил. Настоящий. С десятками страниц, испещренных цифрами, схемами, названиями фирм-однодневок. С неопровержимыми доказательствами хищений на миллионы долларов. Я видела, как его взгляд бегает по строчкам, как лицо становится сначала белым, как бумага, а потом приобретает сероватый, землистый оттенок. Дыхание его стало прерывистым.

Под отчетом лежали фотографии. Глянцевые, цветные. Ольга, смеющаяся в парке. Маленький Арсений в смешной голубой шапочке у него на руках. Их квартира. Их машина. Их счастливая, тайная жизнь, задокументированная бесстрастным объективом детектива. Это был удар по его личному миру, по его мужскому эго. Он гулко сглотнул.

Но это были еще цветы. Ягодка лежала на самом дне.

Последний лист. Одна-единственная фотография. Распечатанный на фотобумаге кадр из видеозаписи. Четкое, до мельчайших деталей, изображение испуганного, заплаканного лица автомеханика. А под ним — всего одна строчка. Прямая цитата из его признания: «Станислав Игоревич Вольский заплатил мне сто тысяч долларов, чтобы я испортил тормозной шланг на машине его тестя…»

Он уставился на эту фотографию. И в этот момент его мир рухнул окончательно. Маска спала. Передо мной сидел не гений финансовых схем, не хозяин жизни. Передо мной сидел загнанный, смертельно напуганный зверь. Убийца, пойманный с поличным.

— Что… что это за цирк, Анна? — прошептал он, и его губы едва шевелились. Он попытался изобразить гнев, возмущение, но получилась лишь жалкая пародия. — Ты сошла с ума? Где ты взяла эту… эту фальшивку?

Он попытался встать. Сбежать. Но ноги не держали его. Он снова тяжело рухнул в кресло.

— Сиди, Стас, — сказала я все тем же ледяным голосом, в котором не было ни капли жалости. — Спектакль еще не окончен. Ты забыл про финал.

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь переговорной комнаты беззвучно открылась.

Я даже не обернулась. Я знала, кто там. Я ждала их.

Стас поднял голову, и в его глазах отразился первобытный, животный ужас. В комнату вошли двое. В строгой полицейской форме. Их тяжелые, уверенные шаги по мягкому ковру прозвучали для меня самой прекрасной музыкой. Музыкой моего возмездия.

За ними, остановившись в дверях, стоял Алексей. Его лицо было суровым и печальным. Он не смотрел на Стаса. Он смотрел на меня. И в его взгляде была вся та боль и все то понимание, которое связывало нас крепче любых клятв.