Книга Месть. Цена доверия, страница 76 – Лея Вестова

Он пролистал отчет аудита, даже не взглянув на него. Для него это была просто макулатура, часть бюрократической процедуры.

— Все в порядке, — сказал он, закрывая папку с легким хлопком. — Безупречная работа, господа. Я готов. На середину стола положили ручку. Тяжелую, из черной смолы с платиновой отделкой. Орудие казни.

Стас взял ее. Он повертел ручку в руках, любуясь ее блеском. Потом он посмотрел на меня. И подмигнул.

Это действие. Было квинтэссенцией всего. Его победы. Моего унижения. В нем было все: «Видишь, глупышка? Вот как делаются настоящие дела. Смотри и учись, пока я, твой гениальный муж, решаю наши проблемы».

В этот момент лед внутри меня превратился в вечную мерзлоту. Вся боль, весь ужас, вся ненависть сконцентрировались в одной точке абсолютного, нечеловеческого спокойствия.

Он снял колпачок. Легкий щелчок прозвучал в мертвой тишине комнаты, как взведенный курок. Он наклонился над документом. Его красивая, ухоженная рука с дорогими часами замерла над строкой для подписи.

Я смотрела на кончик золотого пера, зависший в миллиметре от бумаги. В этом миллиметре была вся моя прошлая жизнь. И вся будущая. Я видела лицо отца, смеющегося в парке. Я видела руки мамы, посыпающие пирог сахарной пудрой. Я видела голубую шапочку Арсения. Я видела серые глаза Алексея, полные застарелой боли.

Мир замер в ожидании последнего росчерка.

Перо коснулось бумаги.

Ручка коснулась бумаги, оставляя первую, уверенную линию размашистого росчерка. Стас упивался моментом. Он не просто подписывал договор — он ставил подпись под своей новой жизнью, под своим триумфом. Он сделал это. Обыграл всех: наивных швейцарцев, глупую жену, саму судьбу. Он перелистывал страницы, ставя свою торжествующую подпись на каждой из них, и с каждым росчерком его улыбка становилась всё шире.

— Готово, — выдохнул он, с удовлетворением закрывая папку. С лёгким, полным превосходства движением он пододвинул её через полированный стол ко мне. — Теперь твоя очередь, моя королева. Последняя формальность — и мы свободны.

Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и приготовился наблюдать, как я, его послушная, ничего не понимающая жена, скреплю своей подписью его гениальную аферу.

Я посмотрела на него. Потом перевела взгляд на папку. На его свежую, ещё не высохшую подпись. И не взяла ручку. Вместо этого я медленно, с ледяным спокойствием, которое напугало бы его, если бы он был способен сейчас что-то замечать, кроме блеска своего величия, улыбнулась.

— Знаешь, Стас, — мой голос прозвучал в мертвой тишине переговорной. Ровно. Бесцветно. Как голос диктора, зачитывающего некролог. — Ты всегда говорил, что я ничего не понимаю в бизнесе. Что я слишком эмоциональна и наивна для этого жестокого мира. Возможно, ты был прав. Но одному ты меня все-таки научил.

Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как недоумение на его лице медленно, очень медленно начинает сменяться тревогой. Он все еще не понимал, но его звериное чутье уже било тревогу.

— Ты научил меня главному правилу, — продолжила я тем же ровным голосом. — Всегда. Внимательно. Читать. То, что подписываешь. Особенно мелкий шрифт.

Улыбка, все еще игравшая на его губах, застыла. А потом медленно, как тающий воск, начала сползать с его лица.