Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 2 – Лея Вестова

— Я спрашиваю в последний раз — КТО ЭТО⁈ — он сорвался на крик, и я инстинктивно вжалась в изголовье кровати, как перепуганный ребенок.

Резким, жестким движением он сдернул одеяло, полностью обнажив спящего мужчину и меня в тонкой шелковой сорочке. Незнакомец недовольно промычал что-то во сне и перевернулся на спину. Самое обычное лицо — лет тридцати, темная щетина, растрепанные каштановые волосы. Никого, кого я когда-либо видела в своей жизни.

Элеонора мгновенно бросилась ко мне, накинула на плечи мой шелковый халат своими удивительно холодными руками.

— Тише, Слава, не кричи на нее! — ее голос дрожал от якобы искреннего ужаса. — Разве ты не видишь, что она сама не своя? Посмотри на нее!

Она присела рядом со мной на край кровати и обняла за плечи. От ее прикосновения по коже пробежал неприятный холодок.

— Кирочка, дорогая моя, — зашептала она мне на ухо, и от этого интимного шепота стало еще страшнее. — Попробуй объяснить нам, что здесь происходит? Кто этот человек? Как он здесь оказался?

Незнакомец проснулся от громких голосов. Сел на кровати, растерянно озираясь по сторонам. В его взгляде, перебегавшем от разъяренного Вячеслава ко мне, была только паника и полное непонимание ситуации. Никакого узнавания, никакой близости — ничего.

— Где я? — пробормотал он хриплым спросонья голосом. — Что происходит?

— Убирайся отсюда! — прорычал Слава, указывая на дверь. — Чтобы духу твоего здесь больше не было! Живо!

Мужчина все понял без дополнительных объяснений. Он соскочил с кровати и принялся торопливо собирать разбросанную по полу одежду — джинсы, белую рубашку, носки. Не глядя в мою сторону ни разу, он за считанные секунды оделся и практически выбежал из комнаты, проскользнув мимо грозно нависшего над ним Вячеслава.

Я осталась одна со своими судьями.

Тяжелая, давящая тишина заполнила пространство. Вячеслав стоял посреди комнаты со скрещенными на груди руками и смотрел на меня взглядом полного, ледяного презрения. А на его губах играла странная, торжествующая улыбка.

— Ну что, — произнес он голосом, спокойным до ужаса. — Довольна результатом? Добилась того, чего хотела?

— Я… я не знаю… — пролепетала я, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. — Ничего не помню… совсем ничего…

— Не помнишь? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла. — Как удобно. Забыла все, что тебе неудобно помнить. А я прекрасно помню твою вчерашнюю истерику на глазах у всех наших партнеров и коллег. Помню, как ты обвиняла меня в невнимании, в черствости. Как кричала, что тебе все надоело и ты хочешь «настоящей, живой жизни». Все это слышали, Кира. Десятки людей стали свидетелями твоего спектакля.

Я отчаянно пыталась найти в замутненной памяти хоть крохи того, о чем он говорил. Но там была только пустота — черная, абсолютная пустота.

— Потом ты демонстративно уехала с вечеринки, — продолжал он размеренно чеканить каждое слово. — Хлопнула дверью на глазах у всех. Я переночевал у Виктора, чтобы не усугублять скандал. Думал, к утру ты остынешь, сможем спокойно поговорить. Приехал мириться, а нашел… это. В нашей кровати. В нашем доме.

Элеонора горестно, с придыханием вздохнула:

— Ох, Кирочка, деточка моя… Как ты могла так опозорить память родного отца? Он бы не пережил такого удара. Ведь компания была делом всей его жизни, его детищем…