Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 69 – Лея Вестова

Они смотрели на меня с изумлением. Я действовала их же методами. Методами Корчагина. Но не для того, чтобы разрушать, а для того, чтобы спасать.

Время шло. Я не знала, что происходит там, на заброшенной подмосковной даче. Я молилась всем богам, в которых никогда не верила. Около полуночи, когда я уже была на грани срыва, мой телефон ожил. На экране высветилось его имя.

— Дима!

— Все в порядке, — его голос был уставшим, но спокойным. — Мы его забрали. Он в безопасности. Легкая потасовка, но обошлось без стрельбы. Они не ожидали нашего появления.

Я без сил опустилась в кресло, и из моих глаз хлынули слезы облегчения.

— Где вы? Где Сомов?

— Мы в надежном месте. Я привезу его к тебе утром. Он готов говорить.

На следующее утро я встретилась с доктором Сомовым в одном из анонимных офисов, которые арендовала Анна. Он был сломлен. На его лице были кровоподтеки, но страшнее всего был его взгляд — пустой, выжженный ужасом. Его трясло. Я не стала его допрашивать. Я молча положила перед ним две папки. В одной было официальное постановление об освобождении его сына из-под стражи за отсутствием улик. Во второй — контракт со швейцарской клиникой и грант на обучение в Кембридже.

Он долго смотрел на бумаги, потом поднял на меня глаза, полные слез.

— Зачем… зачем вы это делаете? — прохрипел он.

— Потому что мой отец был порядочным человеком, — тихо ответила я. — И он бы не хотел, чтобы из-за него рушились жизни других людей. Я не прошу вас о мести, доктор. Я прошу вас о правде. Ради него. И ради вас самих.

В этот день он дал полные, исчерпывающие, официальные показания. Он рассказал все. Про шантаж, про подмену лекарств, про то, как Элеонора лично контролировала, чтобы отец принял смертельную дозу. Это было последнее недостающее звено в цепи наших доказательств. Последний гвоздь в крышку гроба их защиты.

Вечером, когда все закончилось, мы с Дмитрием снова остались вдвоем в моем кабинете. Усталость была такой, что, казалось, можно было уснуть стоя.

— Спасибо, — сказала я, подойдя к нему. — Ты спас не только его. Ты спас меня.

— Мы спасли друг друга, — ответил он, и в его глазах была бесконечная нежность.

Он шагнул ко мне и осторожно притянул к себе. На этот раз это были не просто дружеские объятия. Это было что-то гораздо большее. Я подняла голову и посмотрела в его глаза. И в этот момент я поняла, что больше не хочу ждать. Не хочу бояться. Не хочу анализировать. Жизнь была слишком короткой и слишком хрупкой, чтобы тратить ее на страх. Я сама подалась вперед и поцеловала его.

И он ответил мне — с такой нежностью, с такой страстью, с такой накопленной болью и надеждой, что у меня закружилась голова. В этот момент, в этом кабинете, высоко над спящим городом, наша война наконец закончилась. И началась наша жизнь.

После той ночи в кабинете отца, после того поцелуя, ставшего одновременно и точкой в прошлой жизни, и многоточием в будущей, мир, казалось, обрел новые краски. Хроническая серость моего существования, выжженного предательством и болью, начала медленно отступать, уступая место робким, акварельным оттенкам надежды. Я все так же работала на износ, все так же вела свою корпоративную войну, но теперь у этой войны появился новый, глубинный смысл. Я сражалась не только за наследие отца. Я сражалась за наше с Димой право на простое, тихое будущее.