Книга Развод. Мы (не) простим, страница 23 – Джулиан Хитч

Подхожу к его двери, заношу руку, чтобы постучать… И замираю. Сердце бешено колотится. В какой-то момент я собираюсь отступить и уйти, но дверь передо мной распахивается.

— Инга?.. — Толя смотрит на меня со смесью удивления и беспокойства. — Уже поздно. Что-то случилось?

— Нет, — выдавливаю я, и это звучит как стон потерянного человека.

Ваня перехватывает меня за руку и втягивает внутрь. В полумрак. В тепло чужого дома, в котором пахнет мужчиной и едва уловимо — яблоками и корицей.

Я не сопротивляюсь. Позволяю вести себя, как марионетку с оборванными нитями. Это не моё решение. Это капитуляция.

Толя без футболки. Притягивает меня к груди, и я обмякаю. Не от желания, а от тотальной, всепоглощающей усталости. Впервые за эти бесконечные дни в голове воцаряется оглушительная тишина. Нет мыслей о Ване и его предательстве, о матери с её горькими истинами. Только тепло чужого тела и иллюзия покоя.

— Малышка… — шепчет он, и это как удар по открытой ране.

Всего полчаса назад меня так же ласково называл Ваня.

Надо отстраниться, но я не могу. Мне необходимо забыться. Захлебнуться чем-то кроми боли. Я встаю на цыпочки и сама нахожу Толины губы. Целую жёстко, отчаянно, без нежности. Это не поцелуй, это самоуничтожение.

Толя отвечает с такой же яростью. Подхватывает меня под бёдра и прижимает к стене. Его поцелуи — не ласка, а стихийное бедствие, сметающее всё на своем пути.

Сознание мутнеет, стыд и страх уносятся прочь. Остаётся только животная потребность чувствовать что-то физическое, простое, примитивное.

На кухне усаживает меня на холодную столешницу, срывая одежду с грубой, жадной поспешностью. Я закрываю глаза, падая в тёмную бездну и позволяя ей поглотить себя без остатка.

Позже, уже в его спальне, он опускает меня на кровать, продолжая поглаживать бёдра, живот, грудь.

— Спи. Теперь я рядом.

Но его прикосновения, которые казались спасением, теперь вызывают леденящую тошноту. Толя засыпает, а я слушаю его размеренное дыхание, лёжа с широко открытыми глазами и глядя в потолок. И ощущаю, как внутри нарастает ледяной ужас. Что я наделала?

Утро врывается в моё сознание громкой трелью мобильного. Кто-то касается моего плеча, и я резко возвращаюсь обратно в реальность. Наклонившись, Толя протягивает мне телефон.

— Звонят в третий раз. Думаю, пора ответить. Хотя я надеялся, что ты сможешь поспать подольше.

Одеяло сползает, обнажая меня по пояс, и я отворачиваюсь, стараясь спрятаться от его взгляда.

— Да, мам, — отвечаю на звонок.

— Инга, ты где? Диана такую истерику закатила — ни кашу не ест, ни молоко из бутылочки! Ты скоро?

— Я… почти дома.

Как только заканчиваю разговор, слышу:

— Инга, я думал, мы позавтракаем. — Толя смотрит на меня недовольно и расстроенно.

— Мне надо домой. Диана капризничает.

— Приходите вдвоем. Еды хватит.

Горло сжимает тисками. Вчерашнее помутнение рассеялось, и я жалею о том, что сделала.

— Толя, это не… Мне нужно домой. Где мои вещи?

— Внизу.

Спускаюсь, кутаясь в простыню, как в саван. Моя одежда лежит на том самом месте, на кухонном полу, где Толя сбросил её с меня. Спешно натягиваю бельё, джинсы и блузку.

— Ты вернёшься? — спрашивает он с нескрываемой надеждой в голосе.

— Да, — лгу я.

Это пустое, ничего не значащее слово, брошенное только для того, чтобы поскорее уйти.