Книга Мексиканский сет, страница 170 – Лен Дейтон

— Я слышу, наверху набирается ванна, это для детей. Пошел бы поздоровался с ними. Они так обрадуются, когда увидят тебя.

— Но с Джорджем я поговорю, — предупредил я ее.

— Ой, только, пожалуйста, не прямо сейчас, — взмолилась Тесса.

— Я позвоню ему с работы. Надо это дело уладить, терпеть не могу, когда обо мне неправильно думают.

Когда я поднялся наверх, дети радостно загалдели. Я сказал им, что Тесса собирается увезти их за город.

— И няню тоже? — спросил Билли.

Няня смущенно улыбнулась. Билли, я думаю, влюбился в свою няню.

— Конечно, — ответил я.

— Тетя Тесса позволяет нам пробовать шампанское, — сообщила Салли.

Билли бросил на нее быстрый взгляд: ведь Салли выбалтывала секрет. О матери они меня никогда не спрашивали. Мне интересно было знать, что они думают о ее внезапном исчезновении, но лучше было оставить этот вопрос до того момента, пока они сами не спросят.

На доске, куда они вешали расписания и всякую всячину, был приколот цветной рисунок, изображавший краснолицего дядю, сидящего на поставленном на ребро ящике и бренчащего на гитаре. Через все ярко-голубое небо шла надпись большими буквами: «Добро пожаловать, папочка».

— Это я? — поинтересовался я.

— Мы срисовали это с Мика Джэггера^[50], — ответил мне Билли. — А потом пририсовали очки. Я рисовал линии, а Салли раскрашивала.

— А это пирамида в Мексике, мы срисовали ее с энциклопедии, — похвасталась Салли.

— Красиво, — похвалил я. — Можно я возьму себе?

— Нет, — запретил Билли, — Салли хочет взять это в школу.

Я пошел в комнатку, где у меня хранились пишущая машинка, книги и неоплаченные счета. В словаре американского жаргона я нашел слово «fink».

«Fink. Шпион фирмы, осведомитель, штрейкбрехер (от Pink, сокращения от Пинкертон, люди Пинкертона)».

Интересно, насколько Павел Москвин соответствует этому определению и что еще мог бы сказать мне Пауль Бидерман по этому поводу.

Я знал, что меня ждет. Вот почему я старался затянуть завтрак, подольше поиграл с детьми и выбрал темный костюм и простой галстук. Брет Ранселер назначил мне встречу в конференц-зале номер три. Это небольшое помещение на верхнем этаже, в котором обычно наше начальство собиралось, чтобы уютно поболтать вдали от стрекота пишущих машинок, запаха копировальных аппаратов и претящего им вида сотрудников, пьющих чай из чашек без блюдец.

Здесь стоял гробовидный стол, во главе которого в качестве председателя восседал Брет. Я занимал противоположный конец стола. Остальные — Дики Крайер и его друг Генри Типтри вместе с Фрэнком Харрингтоном и человеком по имени Морган, который был генеральным прихвостнем ГД, — расселись так, что по своему расположению подпадали под власть Брета. Брет собирался поставить сцену на самом солидном уровне, и мне при этом отводилась самая ничтожная роль. Брет отвечал за состояние безопасности в правительственных министерствах, и благодаря его стараниям вражеская мышь не должна была бы проскользнуть в коридорах Уайтхолла. Он надел сегодня черный шерстяной костюм — только такой приверженец строгости и опрятности в одежде, как Брет, мог надеть изделие, к которому цеплялась и была видна каждая пылинка и каждый волос, — и белую рубашку с жестким воротничком и старомодными двойными загнутыми манжетами, к которым были необходимы запонки. Запонки Брет нацепил огромные, сделанные из старинных золотых монет, а бело-голубой галстук — из тех, что продают только пассажирам «Конкорда».