Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+, страница 67 – Игорь Некрасов

— Спина. И бедра, — коротко бросила она, снимая олимпийку и аккуратно вешая ее на спинку стула.

— Конечно… — с неловкостью на лице и в голосе ответил я.

А когда она легла на стол, я почувствовал разницу сразу же, кожей своих все еще помнивших тепло Софьи ладоней. Ее мышцы, обычно напряженные, но податливые под давлением, сейчас были настоящими каменными глыбами. Каждое мое прикосновение встречало глухое, молчаливое сопротивление, будто ее тело отвергало мои руки, выстраивая невидимый, но прочный барьер.

Что случилось? — лихорадочно думал я, работая с ее трапециями, которые напоминали спрессованный бетон. Мои пальцы натыкались на сплошные узлы напряжения. — Обиделась из-за того, что я на льду заметил легкость в движениях Ирины? М-да… не думал, что Алиса такая обидчивая, вообще не похоже на нее. Она всегда казалась выше таких мелочей. Хм, или это что-то другое? Может, проблемы на тренировке? Или этот чертов журналист, Сергей Низович, уже успел ей душу вымотать? Хотя нет, когда бы он успел… Или успел?

Я пытался работать как обычно — профессионально, внимательно, находя каждый мышечный зажим. Но чем дальше, тем больше ощущал ледяную стену, которую она выстроила между нами. Она не издавала ни звука, ее дыхание было ровным, как у спящей, но в каждом мускуле читалось напряжение, граничащее с полным отвержением.

— Алиса, — осторожно начал я, переходя к ее бедрам, мои ладони скользили по ткани штанов, ощущая стальные, неподатливые мышцы под ней, — вам… некомфортно? Может, уменьшить давление?

— Всё нормально, — последовал холодный, безжизненный ответ, прозвучавший так, будто его издавал робот, лишенный эмоционального модуля.

Это ложь, ее тело кричит об обратном. — пронеслось в голове.

Когда я начал работу с задней поверхностью бедра — с той самой, травмированной мышцей, что мы долго разминали, — я почувствовал, как она непроизвольно, мелко вздрагивает.

Не от боли, нет. Скорее… от сдержанного раздражения? Или от глухой, непробиваемой злости? Ее поза была неестественно скованной, будто она силой воли заставляла себя лежать неподвижно, терпя неизбежное.

Черт, да что же я такого сделал? — мучился я, чувствуя, как по спине бегут противные, холодные мурашки. — Неужели всё из-за пары неосторожных слов про Ирину? Или… я даже не знаю! Млять, да тут с ума можно сойти!

Я настырно пытался пробиться через этот лед — работал более тщательно, более внимательно, пытаясь найти потаенную щель в ее броне. Но чем больше я старался, тем более отстраненной и недосягаемой она становилась. Казалось, с каждой минутой она уходит все дальше в себя, в свой стерильный, ледяной мир, куда мне, смертному с вечным стояком, который сейчас, кстати, скукожился так, будто ему некомфортно куда больше, чем мне самому, не было хода.

Когда сеанс наконец подошел к концу, она поднялась с той же ледяной, отточенной грацией, что и всегда.

— Спасибо, — бросила она, не глядя на меня, и направилась к двери, ее прямая, негнущаяся спина была воплощением абсолютной неприступности.

— Алиса, подождите, — не удержался я, чувствуя, как что-то неприятное и тяжелое сжимается у меня в груди. — Я… кажется, вас чем-то обидел. Если это так, то я… прошу прощения.

Она остановилась у самой двери, взяла свою олимпийку, повернулась, и в ее глазах, обычно таких холодных и пустых, я увидел что-то сложное — не гнев, не обиду. Скорее… усталое, глубинное разочарование. Направленное не столько в меня, сколько в ситуацию в целом. В необходимость этого разговора. В мою навязчивую попытку докопаться.