Онлайн книга «[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5»
|
Четыреста. Пятьсот. Один раз я оступился. Правое колено скрипнуло громче обычного, «Трактор» качнулся, и подошва ботинка задела край тёмного утолщения, которое я видел в «Дефектоскопии». Мох под подошвой вздрогнул. Пульсация побежала от моего следа кругами, быстрая, резкая, совсем другая, чем медленная рябь от обычного шага. Тревожная пульсация. Сигнал, который грибница послала вглубь, в корневую сеть, туда, где подземные нервы соединялись с чем-то большим. Я остановился. Группа замерла. Шнурок обернулся и зашипел, тихо, сердито, как шипит кошка на щенка, который наступил ей на хвост. Стоял. Не дышал. Ждал. Пульсация ослабла. Затихла. Серый ковёр вернулся к обычному ритму, ленивому, анабиотическому. Грибница успокоилась. Приняла мой оступ за случайность, за падение ветки, за порыв ветра. Или просто не додумала до конца. Ещё не додумала. Я выдохнул. Перенёс вес на левую ногу. Поставил правую точно туда, куда показывал «Дефектоскопия». В следующий раз скрипнуть громче я мог себе позволить только в одном случае: если собирался скрипеть последний раз в жизни. Шестьсот. Семьсот. Шнурок остановился. Поднял голову. Зверь посмотрел на меня через плечо и тихо пискнул. Один раз. Коротко. Я не знал, что это значит. Но мне показалось, что Шнурок сказал: «Пока тихо. Идём дальше». Мы шли. Семь человек и один динозавр, растянувшиеся цепочкой по серому ковру мёртвого мира, ступавшие в следы маленького хищника, который чувствовал то, чего не видели наши глаза и не регистрировали наши приборы. Впереди, за мёртвыми деревьями, за пепельным туманом, за Периметром Пастыря, ждал «Восток-5». И Сашка. Если он ещё ждал. Подъём начался через час. Серый ковёр грибницы истончился, уступая каменистой осыпи, и под ногами снова хрустел щебень, привычный, честный звук, от которого я испытал нелепое облегчение. Камень не пульсировал. Камень не передавал импульсы подземному богу. Камень просто лежал, и ходить по нему после часа балансировки на биологическом минном поле было всё равно что выйти из затопленной комнаты на сухой пол. Холм поднимался круто, градусов под тридцать, и серые скользкие валуны, покрытые налётом спор, расползались под ботинками, как расползается мокрое мыло на кафеле. Каждый шаг вверх стоил двух шагов назад, и я упирался прикладом ШАКа в камни, используя карабин как альпеншток, потому что правая нога отказывалась сгибаться в колене и вместо толчка давала только жёсткую опору, прямую, как палка. Кот полз. В прямом смысле. Контрабандист, чей лёгкий аватар и без того был истощён многодневным голоданием на гауптвахте, цеплялся за камни здоровой рукой, а загипсованная висела вдоль тела, бесполезная. Алиса, идущая за ним, подставляла плечо, толкала в спину, хватала за ворот робы, когда Кот начинал сползать обратно. Маленькая, упрямая, сильнее, чем казалась. Хирург, который привык тащить пациентов с операционного стола, даже если пациенты не хотели жить. На гребне мы легли. Все, одновременно, как по команде. На живот, на серые камни, вжимая тела в рельеф, и шершавая поверхность валунов впилась в грудную бронепластину «Трактора», в локти, в подбородок визора. Я достал монокуляр. Поднёс к правому глазу. Туман в низине редел. Утреннее солнце Терра-Прайм пробивалось сквозь серую пелену, слабое, болезненное, не дающее тепла, но дающее видимость. И эта видимость… |