Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 147 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Конвертоплан стоял в центре площадки, и при виде него у меня перехватило дыхание, хотя я думал, что за последние сутки разучился удивляться. Тяжёлый корпоративный дропшип, чёрный, матовый, с логотипом «РосКосмоНедра» на борту, белым щитом с синей молнией, который выглядел неуместно чистым, неуместно целым, неуместно новым посреди этого ржавого, разрушенного мира. Четыре поворотных двигателя на коротких крыльях, сложенные лопасти, бронированное остекление кабины. Корпус без царапин, без следов мицелия, без повреждений.

Стоял и ждал. Как будто кто-то знал, что мы придём.

Джин и Сашка рванули к машине. Сингапурец бежал легко, пружинисто, словно не было ни подвалов, ни боя, ни двенадцатитонного мертвеца. Сашка ковылял следом, спотыкаясь на негнущихся ногах, но глаза его горели лихорадочным огнём человека, который увидел спасательную шлюпку с тонущего корабля.

Джин вскрыл боковую техническую панель конвертоплана, запустил руки в переплетение проводов и кабелей. Щёлкнул тумблер. Загудел инвертор. На приборной панели вспыхнули зелёные огни, один за другим, как загораются окна в доме, когда хозяин возвращается.

— Питание есть! — Джин заорал, и его голос, обычно тихий и ровный, сорвался на крик, который отскочил от бетона площадки и улетел в пропасть. — Баки полные! Он готов к взлёту!

Три слова, от которых у двадцати человек на бетонной площадке на вершине горы одновременно подогнулись колени.

Эвакуация началась мгновенно. Задняя аппарель конвертоплана опустилась с гидравлическим шипением, и Фид с Дюком подхватили первые носилки, те самые, на которых лежал парень с рваной грудью, и понесли вверх по рампе, тяжело, осторожно, вдвоём, ботинки стучали по рифлёному металлу аппарели, и парень на носилках стонал при каждом шаге, но стонал тихо, терпеливо, как стонет человек, который понимает, что терпеть осталось недолго.

Док руководил погрузкой, стоя в проёме аппарели, и его голос, хриплый, командный, разносился по площадке короткими, точными указаниями: «Этого первым, у него пневмоторакс. Эту на бок, не на спину. Осторожнее с рукой, мать вашу, зажим сместите!»

Алиса несла на плече сумку с оставшимися медикаментами и придерживала за локоть охранника, который шёл сам, но шёл так, как ходят лунатики, глядя перед собой невидящими глазами, и ноги его переступали по бетону механически, на автопилоте разрушенной нервной системы.

Васька Кот выскочил из лифта последним. Добежал до середины площадки, рухнул на колени и поцеловал бетон. Буквально ткнулся губами в грязную, потрескавшуюся поверхность с выцветшей разметкой, и по его тощему лицу текли слёзы, обильные, некрасивые, со всхлипами и соплями, и в них не было ни капли стыда, потому что стыд не выживает рядом с облегчением такой силы.

Я стоял поодаль, тяжело опираясь на пустой ШАК, который использовал вместо трости. Приклад бесполезного карабина упирался в бетон, я навалился на цевьё грудью, и конструкция держала, хотя выглядела нелепо. Пятидесятипятилетний сапёр в разбитой броне, с почти мёртвой ногой, опирающийся на пустое оружие, как старик на клюку.

Картина маслом. Назвал бы «Ветеран у обочины», если бы умел рисовать.

Я смотрел на своих людей. Не на тех, кого мы спасли. На «Ископаемых».

Мозг продолжал работать. Граната, утопленная на дне сознания, тикала, и я считал такты, перебирая имена, как перебирают провода в связке, аккуратно, по одному, стараясь не дёрнуть лишний.