Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 159 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я сел рядом.

— Стрелять ты так и не научился, — сказал я, поворачивая к нему лицо без визора, со свежим порезом на щеке и пороховым ожогом на лбу. — Зато подставка из тебя отличная.

Сашка хрипло рассмеялся. Смех был тихим, коротким, с привкусом истерики и облегчения, и от этого смеха у меня что-то сжалось в груди, что-то, чему я не знал инженерного названия.

— Весь в тебя, старик, — сквозь смех ответил он.

Я хотел ответить. Хотел сказать… Но не мог. Не умел. Тридцать лет в сапёрном деле учат разминировать фугасы, а не собирать слова, когда горло перехвачено и глаза щиплет от пороховой гари.

Из кабины вышел Фид. Вытер пот со лба рукавом, оставив на загорелой коже грязную полосу. Его глаза были красными от напряжения, зрачки сужены. Он посмотрел на связанную Киру. На Дюка, сидевшего рядом с ней, как цепной пёс. На Кота, вжавшегося в угол. На Алису над раненым. На меня и Сашку у переборки.

— Командир. Автопилот на последне издыхании, иду преимущественно на ручном. Сбежал, чтобы доложить, — Фид вытер ладони о штаны. — Мы вышли из зоны глушилок. Нас сейчас начнут видеть радары Корпорации. Куда летим? На «Четвёрку»?

Я посмотрел на спасённых людей. Гражданских, которые сидели, лежали, стояли, прижавшись друг к другу, и их лица были серыми от пережитого, и в глазах ещё плескался ужас, но уже разбавленный робкой, осторожной надеждой. На бесценное Ядро в подсумке на бедре, маленькую чёрную сферу, за которую Синдикат послал крота, а Пастырь послал армию.

На связанную наёмницу, молчавшую с каменным лицом. На своего сына, растиравшего плечо, живого, сидящего рядом.

Надо бы нам в идеале вернуться на базу Корпорации. На «Восток-4», к майору Грише, к бетонным стенам и корпоративным протоколам. Сдать Ядро по описи. Написать рапорт. Пойти под трибунал за угнанный конвертоплан, за трупы СБшников в коллекторе, за десяток нарушений устава, каждое из которых тянуло на пожизненный запрет.

Отдать всё. Ядро, людей, себя. И надеяться, что та же Корпорация, которая списала «Восток-5» со всеми живыми, поступит по-честному.

«Надеяться»…

Однако Сапёры не надеются. Сапёры считают.

— Нет, — сказал я. — На базу нам путь закрыт. Ищи слепые зоны на радаре. Мы уходим в тень.

Облака ползли за бортом молочной мутью, и в салоне конвертоплана установилась та специфическая тишина, которая наступает после большого шторма, когда все живы, все устали и никто ещё не придумал, что сказать.

Гул турбин. Мерное посвистывание вентиляции. Тихое хныканье женщины из лаборантов, лежавшей на скамье, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами.

Запах в салоне был густым: пороховая гарь, от которой першило в горле, мицелиевая слизь с её прелым грибным духом, кровь, подсыхающая на рифлёном полу, и озон от перегревшейся электроники щитка, в который впивался кабель Пастыря. Коктейль, от которого в мирное время вызывали бы токсикологов, но здесь на него никто не обращал внимания, потому что к запаху привыкаешь после первых двух вдохов, а на третьем он становится фоном, частью реальности, которую нет сил менять.

Алиса перевязывала раненого охранника, того самого, с пустыми глазами, и её руки двигались на автопилоте хирургической памяти, быстро, точно, не глядя, потому что взгляд был направлен совсем в другую сторону.