Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 94 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

В оптике прицела, в полукилометре от дульного среза, между двумя ржавыми катками гусеницы экскаватора, лежала белая пластиковая канистра с мигающим красным диодом. Двадцать сантиметров в поперечнике. Мишень размером с арбуз на дистанции пятьсот метров, частично закрытая переплетением гнилых шлангов и стальных перекладин, за которыми лежал живой человек. Промах влево означал рикошет от катка.

Промах вправо означал пулю в грунт рядом с Джином. Промах вверх означал ничего. Промах вниз… Лучше не промахиваться вниз.

Для Киры это было далеко. Для её калибра это было на пределе. Для одного-единственного патрона, последнего в магазине, пятьсот метров были тем расстоянием, на котором ошибка в миллиметр при нажатии спуска превращалась в промах на двадцать сантиметров у цели.

Палец лёг на спуск. Первая фаланга, подушечка, мягко, как ложится перо на бумагу. Свободный ход начал выбираться, миллиметр за миллиметром, и я знал, что Кира сейчас не видит ничего, кроме перекрестия. Ни каньона, ни карнотавров, ни Джина. Только белый прямоугольник пластика в паутине ржавого металла и красную точку диода.

Щёлк-БУМ!

Выстрел ударил по ушам, как хлыст. Отдача подбросила ствол винтовки, и Кира качнулась, принимая импульс плечом, и мелкие камешки из-под сошки посыпались по склону.

Пуля пролетела полкилометра за долю секунды.

Я не успел моргнуть. Не успел даже подумать о том, попала ли Кира, потому что мир ответил раньше, чем мозг успел задать вопрос.

Вспышка. Ослепительная, белая, выжигающая тени на каменных стенах каньона. На долю секунды мир стал плоским, двухмерным, и я увидел силуэты экскаватора, самосвала, карнотавров, вырезанные на белом фоне, как чёрные бумажные фигурки.

Потом пришёл звук.

Ударная волна ударила в грудь «Трактора» на расстоянии полукилометра. Грохот заполнил каньон от стены до стены, отразился, наложился сам на себя, удвоился, утроился, и каменное ущелье превратилось в резонатор, который усилил взрыв до громкости, от которой заложило уши и в носу стало горячо.

Полкило бризантной взрывчатки. Полтора килограмма болтов и гаек, разлетевшихся шрапнелью. Направленный снизу удар прямо в поворотный круг экскаватора.

Стопорный палец лопнул. Ржавая сталь толщиной с мою руку, истончённая тридцатью годами коррозии, разорвалась, как лопается леденец, когда по нему бьют молотком. Звук был похож на пушечный выстрел, сухой, резкий, оглушительный.

Тридцать пять тонн верхней части экскаватора лишились крепления. Кабина, стрела, моторный отсек, ковш. Вся эта ржавая махина, которая тридцать лет стояла на поворотном круге, удерживаемая одним стопорным пальцем и привычкой, вдруг обнаружила, что держаться больше не за что.

Сила тяжести и остаточный импульс взрывной волны сделали остальное.

Верхняя часть поехала. Медленно, как кажется, когда падает что-то очень большое, потому что мозг не может осознать масштаб и замедляет картинку. Металл заскрежетал. Гидравлические шланги, последнее, что ещё связывало верх и низ, натянулись, лопнули с хлёсткими щелчками и из них хлестнул антифриз.

Тридцать пять тонн рухнули на соседний самосвал.

Удар вышел такой, от которого каменные стены каньона вздрогнули, и с верхнего края посыпались камни, мелкие, потом покрупнее, стуча по склону каменной дробью.