Книга Прах херувимов, страница 60 – Евгения Райнеш

— Это ты, мокрый Каппа, натворил! Я тут не при чем. Всю кухню мне залил водой!

Каппа из довольного монстра молниеносно превратился в монстра печального.

— Я тебе сейчас помог вспомнить нечто важное, а ты думаешь только о своей непричастности. Эгоист. Впрочем, все дети эгоисты. Но некоторые, вырастая, становятся сострадательными и благодарными. А ты так и не вырос из детского состояния заботы только о себе…

В чём-то, кажется, ночной гость был прав.

— Ладно, — немного сконфуженно произнёс Ларик. — Понял. Отец ушёл из-за меня, так ведь? Но в чём я виноват? Ещё практически младенец в то время.

— Я тебе уже сказал: ищи связь. Хотя бы между этим событием и тем, как умер твой первый клиент. Из тех. Особенных.

— Диетолог?

— Да, он самый, — подтвердило древнее японское чудовище. — Он боялся воды, так?

Ларик пожал плечами:

— Кажется, что-то такое говорил… Ему нужна была руна Лагуз, как-то он связывал поток и свой страх перед морем.

— И умер он от чего?

— От нелепой случайности?

— От воды, — втолковывал ему Каппа, словно Ларик всё ещё был тем самым малышом.

В сандаликах и с густым плевком на макушке.

— Ищи связь!

— Каким образом я должен что-то искать? — мастер не понимал.

Все объяснения Каппы были дурацкими. Не менее, чем само появление в его доме древнего японского чудовища, проникшего из сна в реальность.

— Для начала выяснить, кто такой Тимошка, и почему я должен тебя наказать. Если не хочешь, чтобы клиенты продолжали умирать. Ни в чём не повинные люди уходят во цвете лет в страшных мучениях только потому, что кому-то лень покопаться в своём прошлом.

Ларик остолбенел.

— Между этими смертями и таинственным мальчиком Тимошкой есть какая-то связь?

— О, есть. И самая прямая. Наконец-то дошло! Будь добр, выясни, что случилось с мальчиком Тимошкой много-много лет назад. О, кей? — совершенно неуклюже, но залихватски добавил Каппа.

— Хорошо, — согласился Ларик. — Ты оставишь тогда меня и моих клиентов в покое?

— Твои клиенты, их жизнь и смерть, не имеют ко мне никакого отношения.

Ларик хоть и не понимал, но где-то в глубине души чувствовал, а, может, и знал наверняка, что есть, действительно есть, некая ускользающая из его памяти верёвочка, которой связаны все эти события.

— Это всё имеет отношение к тебе, — Каппа уловил колебания мастера. — Только к тебе. Я их и не трогаю. А вот ты… В общем, когда поймёшь, в чём дело, я приду и накажу тебя. Договорились?

Ларик, словно в каком-то трансе, кивнул.

— Ладненько, — обрадовался монстр.

И принялся неуклюже выбираться из-за стола, потирая от удовольствия зелёненькие лягушачьи лапки. Между хрупких тонких пальцев с изогнутыми фалангами натянулись перепонки. Несмотря на подступающее отвращение, Ларик преградил ему путь.

— Ладно, последний вопрос. Зачем ты, Каппа, обломал цветы в моём саду?

Монстр испуганно посмотрел на Ларика.

— Это не я. Честное слово, не я.

Каппа попятился, исчезая всё с тем же испуганным выражением в огромных глазах. Он сначала порозовел в отблеске заглянувшего в окно неумолимого рассвета, затем стал таять, становясь все прозрачнее и прозрачнее, пока не испарился совсем.

Яська неуклюжей была всегда, но этим утром почему-то особенно. Не иначе как от расстройства. А, может, от того, что накануне мучилась бессонницей и поднялась с тяжёлой головой. В общем, что-то заставило её подскочить с кровати, лишь первые признаки рассвета забрезжили за ситцевыми занавесками в пасторальный мелкий цветочек. Ещё сонные, растрёпанные лучи восходящего солнца пробивались сквозь кружево оборок.