Книга Прах херувимов, страница 74 – Евгения Райнеш

— Ну вот что ты можешь знать, заморский монстр? — предупреждающе рыкнул Дем.

— Так говорят, — спешно сообщил Каппа, тут же открещиваясь от своих слов.

— Это древние дела только между мной и Тхабой. Не лезь.

Дем опять гулко сглотнул.

— И вообще, что в наших краях забыло древнее японское чудовище? Заблудился, наверное? Шёл на восток, попал на запад?

— Дети — они везде дети, — не смутился Каппа. — Кто-то должен учить их уму-разуму. Я не страдаю ксенофобией. Для меня все дети равны. И если вижу, что какой-то младенец сбился с пути истинного, не могу никак пройти мимо. Везде, где есть ручьи, реки, моря и даже небольшие болотца, имею право и возможность заниматься своим делом. Особенно — где есть небольшие болотца.

Он довольно причмокнул. Каппа любил застоявшуюся, чуть подгнившую воду.

— Ты уже не первую ночь возле этого дома околачиваешься, так? Значит, у тебя здесь есть большой интерес.

— Ну и что? Я здесь живу. Съел? Как докажешь обратное? Ты тоже околачиваешься. Признавайся про цветник… Это ты разорил?

Дем промолчал.

— Подожди… — Каппа сказал про цветник просто так, чтобы поддразнить высокомерного архонта.

Но тот так красноречиво молчал… И кажется… Нет, не может быть! Ему… неудобно?

— Это и правда был ты, — охнуло древнее японское чудовище. — Цветник-то зачем?

— А ты как думаешь? — осклабился Дем.

Опять эта шакалья ухмылка. Она всегда вызывала в душе птице-черепахи некоторую неустроенность. Хоть и был Каппа сам древним японским чудовищем, но ужас до чего не любил этот оскал Дема. И то, как песочные зрачки вытягиваются в вертикальную линию.

Распорядитель устало махнул рукой:

— Я уже почти всех собрал. Осталось найти мальчишку.

Тот, кто всегда приносил дохлую ворону для игры «найди покойника», был Гера.

Прогретый солнцем задний двор Ларикового дома, небольшая бамбуковая роща. Между вытянутыми голыми стволами — странные пространства, свет преломляется в пустотах, становится нереальным, нездешним. Словно кусок заколдованного леса, вырванного и перенесённого невиданной силой в наши края из волшебной страны. И земля будто обнажённая — никакой опавшей листвы, никаких обломков веток, никакого мусора. Чистая, гладкая ровность, из которой редкими палками тянутся к небу стволы бамбука.

И цветными мелками по ней — почти невидимые, запутанные стрелочки. Указатели к свежевырытой могиле птицы. Кто найдёт первым, тому и быть верховным жрецом. Придумывать наказания для проигравших: не сумевшему хорошо спрятать и не успевшему отыскать. Их же всегда было трое. Во всех играх. Яська, Ларик и Гера. Победитель и двое проигравших.

Мёртвая птица придавала будоражащую жуть детской игре.

— Именем смерти повелеваю…

Откуда у него бралось столько мёртвых птиц, Яська раньше не задумывалась. И вдруг первый вопрос, который возник в мутной голове, когда пришла в себя:

— Где Гера каждый раз доставал мёртвую птицу?

И лишь потом она открыла глаза. Непривычно белело небо.

— Странно, — сказала Яська вслух.

И удивилась, что слышит свой голос как бы со стороны.

— С чего вдруг небу быть таким белым?

— Ясечка, — прохладная ладонь коснулась её лба. — Очнулась.

Голос оказался очень знакомым.

— Аида? — спросила Яська. — Почему небо такое белое?

И тут же сама поняла, что это вовсе никакое не небо, а потолок. Секунду назад она разговаривала с Герой на улице, откуда тут взялся потолок?