Книга Прах херувимов, страница 90 – Евгения Райнеш

Но чем дальше она удалялась от санатория в безлюдные улицы, тем поразительнее менялось выражение её лица. Улыбка медленно исчезала, переворачивалась в угрюмую гримасу, а лёгкость и безмятежность скатились по внезапно прорезавшимся возрастным стокам — от носа, от внешнего края глаз и от уголков губ.

По три складки с каждой стороны, три реки времени бегут по лицу стареющей женщины, от истоков — вниз, куда стекается в конце концов всё сущее. К земле. Аида, резко постаревшая, вдруг остановилась как вкопанная среди пустынной улицы, провела рукой по глазам и сказала фразу абсолютно никому, кроме неё самой, ничего не говорящую.

— Ева и Адам первыми были, — забормотала в пустоту, — Ева упала, Адам вышел. Кто остался? Один Адам. Страх Еву забрал, страх идёт за тобой по пятам. «Эни, бэни, рики, таки…»

Затем она, словно очнувшись от сонного морока, оглядела улицу, на которой так никто и не появился, и бодрым, хотя уже и не танцующим шагом направилась к своему дому. Однако до калитки не дошла. Аида уверенно открыла дверцу в палисадник Ларика и с видом человека, которого давно ждут, подошла к веранде.

С Яськой, появившейся на другой стороне улицы, они разминулись буквально на три минуты. Если бы девушка не потратила время на дохлых ворон в биографии Геры, возможно, история закончилась бы иначе. Несомненно, Яська бы полюбопытствовала, чего ради Аида отправилась к Ларику, к которому никогда не испытывала особого расположения. И, что самое главное, с которым сама Яська была в ссоре. Минимум, что бы сделала девушка с голубыми волосами: безапелляционно навязалась бы с тёткой в гости. А максимум…

Ну Яська точно бы отговорила Аиду от задуманного. Но она так никогда и не узнала, что её задержка на три минуты стоила жизни близкому человеку. Она даже не подозревала, что однажды так фатально опоздала.

В данный момент её очень заботило совершенно другое обстоятельство. Яська, вернувшись из поликлиники домой, не обнаружила не только Аиды, но и кое-чего привычного.

А именно: с веранды и прихожей исчезли сорняки, заботливо высаженные тёткой в горшочки. Все эти многочисленные эксперименты, заполонившие хлипкие пластиковые этажерки, вдруг как по волшебству исчезли с глаз. Словно их никогда и не было.

Яська даже выбежала во двор, покрутила головой, высматривая странного вора-флорофила, но горшочков и след простыл. Она тут же позвонила тётке, чтобы рассказать об ужасном преступлении, произошедшем в доме, но Аида долго не брала трубку, а когда взяла, ответила как-то странно-тягуче, словно нахлесталась алкоголя или была под кайфом. Конечно, ни того, ни другого и быть не могло — ни разу Яська не ловила Аиду на подобных штуках, скорее всего, тётка просто безмерно устала.

— Я… — голос доносился как будто очень издалека, и слова Аида произносила с большим трудом. — Это я… убрала… Обморок… Вдруг от…

И связь прервалась. Или тётка, не в силах больше вести беседу, отключилась сама.

Яська не стала настаивать и перезванивать. Аида в последнее время действительно казалась непривычно уставшей. В ответ на самые обычные фразы она замирала на несколько секунд, потом отвечала что-нибудь невпопад. И совершенно непонятно.

Один раз Яська застала Аиду за внимательным разглядыванием картинок в большой детской книге.