Книга Прах херувимов, страница 91 – Евгения Райнеш

— В каждом негативе, — чётко, словно перебирая что-то в уме, приговаривала Аида, склонившись над картинкой, — есть позитив. Минус на плюс, будет минус, а он был к тому же…. О, да! Бог аптекарей, маэстро ядов. Он не давал людям и богам разнежиться, потерять вкус к жизни и к борьбе. Насылал на города страшные песчаные бури. Да, именно бури, чтобы не забывали…

Девушка даже не успела посмотреть на обложку книги, так быстро Аида закрыла и спрятала её. И именно то, каким виноватым и растерянным детским движением она сунула за спину этот пёстрый том, напугало Яську.

— Ты что смотришь? — спросила она, пытаясь простым вопросом отогнать непонятный страх.

Вспомнила, как Гера совсем недавно загораживал собой пакет из ветеринарки. «Да чего они все от меня в последнее время что-то скрывают?», — подумала Яська, — «И все — за спиной?».

Аида ответила все так же потусторонне и задумчиво:

— Значение может быть в том, что человек должен всегда спокойно относиться к темной стороне…

— Какое значение? — продолжила гнуть своё Яська.

Аида встряхнула головой и даже как-то рассержено произнесла:

— Никакое. Глупости, не обращай внимания.

А вчера Яська спросила её, будут ли они ставить тесто на пироги. Аиду, затаившуюся в углу на кресле после работы, этот простой вопрос привёл в ступор. Она тягуче, словно будущее тесто, протянула какое-то гулкое «Ну-у-у» и тут же тихонько забормотала, как будто обрадовавшись внезапному озарению:

— Тесто, тесто, будет нам невеста… Не эта, готовая, а та, что скоро преставится… Эта нам не нравится, не по Сеньке шапка…

Гулким, каким-то чужим голосом.

Правда, тут же опомнилась, глаза приобрели привычную ясность, а голос — хрусталь колокольчика, вызывающий у мужчин бабочек в животе:

— Ясь, давай перенесём пироги, ладно? Я что-то устала сегодня. Честно, сверх всякой меры устала. А ты сходи за хлебом и молоком, поужинаем ими. Стройнее будем без пирогов, верно?

И засмеялась тихо и беспомощно.

Так что Яська решила больше не приставать к Аиде с глупостями, вроде похищения экспериментальных сорняков. Или вопросами, куда и зачем тётка отправилась в своё личное свободное время.

Ларик ехал в рейсовом загородном автобусе. Маленький трудяжка пыхтел, сопел, разбрасывал вокруг себя клубы дыма, скрипел тормозами на поворотах, но неуклонно поднимался в гору.

В спину бился быстрый говорок, две девушки негромко, но внятно вели беседу. Ларик не хотел прислушиваться, но волей-неволей приходилось.

— Я вот ходила последнее время с пауком на ноге и гнобила мастера. Почему он сделал мне его, почему не отговорил? Ведь видел меня, как рука поднялась наколоть это? Думала ещё, а почему сама захотела? А потому что соскучилась по ощущениям, потому что жизнь тогда кажется ярче.

Это могла быть его клиентка. Повернуться и посмотреть не захотелось. Всё равно в лицо, скорее всего, не узнает. Ларик поймал себя на мысли, что запоминает чужих людей только по татуировкам. Не вглядывается в лица клиентов.

Девушка продолжала щебетать.

— Давно ничего себе не делала. Поэтому первое, что увидела, так и сказала: «Давай!». Это было года два назад. А последняя капля: когда я гламурная такая иду, и слышу вслед «О, смотри, что по ней ползёт!». Дома гляжу на себя в зеркало и понимаю: всем довольна, всем хороша, вот только этот паук меня разрушает. И знаешь, когда мне его перекрывали, было такое чувство… Ну… Это лишь бабы поймут… Когда задержка, а тут — оп! — и всё нормально!